Неведомые сказки

На мордочках лягушки и мышки боевая ярость медленно сменялась удивлением.

— А ты что, тоже человеком оборачиваться умеешь? — недоверчиво поинтересовалась лягушка.

— Э, милая, а кто тут у нас не оборотень? — пожала плечами лисица и погладила лапкой оперение стрелы. — Ладно, прячьтесь, мой ненаглядный уже близко.

Королевич, сказать по правде, был не ахти. Замухрышка, а не королевич. Невысокий, тщедушный, глаза узкие, на жёлтом, как репа, лице — жидкие усики, на голове вместо шапки соболиной — белая повязка с красным кружком.

Но зато облачён он был в шёлковый, шитый золотом халат, а на боку висел богато изукрашенный меч необычного вида.

Лиса чуть скривилась, окинула взглядом подъезжающего всадника, вздохнула и на всякий случай облизалась.

Коня потеряешь

— Я всегда подозревал, что ты смерти моей хочешь, — бурчал конь, с опаской обходя еле заметный в сумерках пенёк. — Другие богатыри живота своего не жалеют, чтоб только их верному боевому товарищу ничего не угрожало, а ты... Неблагодарный. Ишь, расселся на моей старой больной спине своей толстой.

..

— Ой, да перестань, — не выдержал Добрыня. — Я на разные дурацкие надписи на камнях внимания не обращаю. Пусть только кто тебя попробует тронуть — я ему из того камня быстро надгробие сделаю.

— Ага, так я и поверил, пфф, — издевательски всхрапнул конь. — Коли ты такой смелый — что ж со своей смертью повстречаться не захотел, к моей попёрся? Коне-е-ечно, меня, сиротинушку бедного-несчастного, пожилого-престарелого, на заклание отвести гораздо легче, да-а-а.

..

— Просто эта дорога быстрей всего к городу приведёт, — еле сдерживаясь, объяснил Добрыня.

— И до городских ворот одни лишь косточки мои доберутся, и то не своим ходом, а в вонючей перемётной суме, — обличающим тоном продолжил конь. — А то и сами кости неведомым убивцам оставишь. Холодец, небось, все любят, будет чем откупиться от разбойников...

— Ах ты, волчья сыть, травяной мешок! — возмутился Добрыня. — Когда это я друзей бросал на поругание?

— Ну, всё в жизни бывает в первый раз, — философски заметил конь.

— Поначалу коварные мысли зарождаются где-то глубоко-глубоко, затем начинают всплывать, а потом, вот как сейчас, видишь на камне надпись, и сразу — клац!..

— Хватит! — завопил Добрыня, хватаясь за голову. — Ты мне уже всю душу вымотал! Вон окна постоялого двора впереди горят, я любых денег не пожалею, а тебя за самыми крепкими дверями укрою, и двери на замок запру. И на засов. И ещё бревном подопру, чтобы никто к тебе не подобрался.