Очень наглая ведьма

— Когда предложат выбор, иди в самую страшную дверь.

— Ты свихнулась? — резко поинтересовался мой товарищ по несчастью. — Какая жертва? Какой выбор? Какая, к демонам, страшная дверь?

Я хотела ему ответить, но не успела: в темницу ворвалась гомонящая толпа, ослепив меня светом многочисленных факелов, и, схватив моего сокамерника, поволокла его прочь. Я слышала его возмущенные крики и болезненные охи, но помочь ничем уже не могла.

— Самая страшная дверь, ты запомнил? — собрав остатки сил, крикнула я. — Иначе точно умрешь!

Дверь в камеру с грохотом захлопнулась, оставив меня наедине со своей лихорадкой.

Боги, сколько же мне теперь ждать своей очереди?..

Огненная волна разлилась по венам и артериям, заставляя тело изогнуться в судороге. Видение пропало, сменившись обычным туманом, который медленно рассеивался, возвращая меня в реальный мир. Хотя, признаться, я была не прочь подольше поплавать в этом сладостном, лишенном каких-либо ощущений забытьи.

— Мне кажется, это не помогло, — с сомнением произнес Дис мне в ухо.

События последних часов пронеслись в голове, вызвав дикую вспышку ярости. Распахнув глаза, я от души ударила непозволительно низко склонившегося ко мне вампира кулаком. Ого, а левая рука уже в порядке, вон как метко в скулу этому бездарю попала!

— Хора, крахрагу твою раком дери, ты что творишь? — взвыл оскорбленный в лучших чувствах демон, отлетая от меня на безопасное расстояние.

— Дурь из тебя выбиваю, — мстительно прошипела я. — Какого триборгона ты Варгу не добил? Неужели так сложно было убедиться, что она рассыпалась пылью?

Дис раскрыл рот, чтобы возразить, но так и не ответил.

Еще бы, что тут скажешь? Облажался мой вампирчик, крепко облажался. Судя по опущенному взгляду, даже чувство вины испытывает, хотя, казалось бы, уже с десяток лет позабыл, что это такое.

Справа кто-то деликатно так, аристократически, кашлянул. Я медленно повернула голову на звук. Кельтар подавился своим кашлем, наткнувшись на мой обозленный взгляд.

— Мышонок, значит, да? — тихо и очень многообещающе поинтересовалась я.

— Серая, трусливая, разносящая заразу тварь? С чего вдруг такие нежности, Кельтар-нор?

Архидемон побледнел. Учитывая, что он все еще был в образе толстого князя, а его одежда благодаря бункушам превратилась в окровавлено-обслюнявленную мочалку, вид у Люцифеля был в духе «на костер и то краше отправляют». Но я была на взводе, мне требовалось спустить пар, поэтому сдерживаться я не собиралась.