Царевич Горохов и Закон для Дурака

ИЗ ПЕСНИ СЛОВА НЕ ВЫКИНЕШЬ, НО ЗАТО ЕГО ВСЕГДА МОЖНО ЗАМЕНИТЬ СЛОВОМ И ПОЛУЧШЕ!

Длинная белая рубаха, расшитая желтыми и красными петушками — точь-в-точь как из сундука графа де Билла, расписная накидка поверх, просторные холщовые штаны, синие как у кавалериста, и как венец модельерного творения — скомороший колпак с бубенцами. Хоть сейчас на ярмарку, на руках ходить или куплеты распевать на весь базар и окрестности.

— Это — мне?

— Если не хочешь все дело завалить — да, — кивнула Марья-краса. Но, похоже, она и не собиралась спрашивать Андрюшиного мнения.

Девочка отступила на шаг, придирчиво оглядывая гороховскую физиономию

— Пожалуй, надо еще немного краски и румян добавить, — деловито произнесла девочка. Открыла лежавшую под рукой плоскую коробочку и вынула оттуда несколько плоских баночек. Это был грим.

Горохов не успел и слова вымолвить, как она уже подвела ему брови, чуть мазнула уголки глаз, а кусочком жженой пробки подрисовала Андрюше усы. Они были лихо закручены, даже еще больше чем у графа де Билла.

Последним штрихом стали красные румяна, которыми маленькая царевна натерла Горохову обе щеки.

— Ну, вот теперь глянь! — указала она на зеркало.

Теперь вид у Андрюши был — хоть сейчас на новогодний маскарад, брать у Деда Мороза первый приз за костюм скомороха.

— Ну, как, ты все понял? — строго сказала Марьянка, хотя в уголках ее губ теперь лучилась лукавая, озорная улыбка.

— Понял — что ничего не понял, — буркнул Горохов.

Вместо ответа маленькая царевна поскорее сунула ему в руки огромный бубен.

Тот сразу весело отозвался звоном колокольчиков — они очень походили на те бубенцы, что были нашиты на дурацкий скомороший колпак, только помельче.

— Делай что я скажу и помалкивай, — предупредила Марья-краса. — Если не будешь знать, что сказать или сделать, смело бей в бубен, тряси им да приплясывай.

— Нет уж, хватит с меня всяких плясок, — проворчал Горохов, кое-как осваиваясь с бубном. — А куда мы теперь?

— Обратно на сцену, — сказала Марьянка.

— К нам скоро гости заморские приедут. К встрече готовиться надо. Я тебя посажу в углу, сиди себе там да в бубен стучи, когда скажут. А потом, вечерком обо всем и поговорим.

Марья-краса провела Горохова обратно на сцену и усадила в дальнем углу, подальше от царевых глаз. Там тем временем шла репетиция чтения виршей, и на сцене томился в ожидании своего выхода поэт — коренастый крепыш в кафтане с косым воротом и скрипучих сапогах-гармошках.