Царевич Горохов и Закон для Дурака

Поэт был с рыжей бородой и соломенными, словно выжженными на солнце волосами, стрижеными под горшок. Подле поэта стоял стул с гусиным пером и чернильницей, а рядом возвышалась толстая стопка исписанных листов — по всей видимости, поэтических сочинений этого пентюха.

Горохов вжался в стену и, радуясь тому, что царь перестал обращать на него внимания, в полном соответствии с марьянкиными инструкциями держал наготове бубен. Он внимательно наблюдал за репетицией и здорово потешался, стараясь, впрочем, не подавать виду, — поэт оказался стихоплетом высшей марки!

— Как тебя звать? — строго спросил Карл Иоганнович, поглядывая на новоявленного виршеплета изредка и без видимой приязни.

— Непрушкин! — бодро гаркнул поэт.

— Что у тебя? — вздохнул начальник Тайной Канцелярии.

— Стих! — радостно возгласил Непрушкин, с благоговением поедая царя счастливыми и безумными глазами.

— Давай, — кивнул главный шпион.

Непрушкин радостно блеснул очами, выскочил на край сцены и склонился перед царем Горохом в низком поклоне, при этом едва не грянувшись вниз, в зрительный зал.

Подобие оркестровой ямы в зале тоже было, но оборудовано сбоку сцены. Там, на дне, на лавках сидела пара балалаечников, прилежно аккомпанируя носатому дядьке с длинным, загнутым кверху рожком. Рожок издавал гнусавые и скрипучие звуки, так что даже козел Сидор, в свое время с ходу забракованный продюсером лукоморского шоу-бизнеса Котом Баюном, наверное, проблеял бы гораздо музыкальнее и напевней. А ведь у Сидора, по свидетельству «правдюсцера» было жуткое произношение, и притом постояннозападала нота «ля» в верхнем горловом регистре, за что козерог и был немедленно отправлен Баюном к его козьей матери.

Царь Горох небрежно махнул кружевным платочком с вензелем, мол, давай начинай, чего тянуть.

— Ода! О неистовой Стихии нашей матери Природы! — торжественно изрек поэт Непрушкин и разинул рот, набирая полную грудь воздуха.

— Чего это он? — улучив момент, шепнул Горохов стоявшей рядом Марьянке.

— Наверное, поэтического вдохновения набирается, — с уважением пояснила маленькая царевна.

— Ишь ты!

Тем временем Непрушкин надышался вволю, на минутку задержал дыхание, и, наконец, громогласно выпалил:

— Ур-р-раган в степи все небо обл-л-ложил!

И развел руками, точно и впрямь намеревался обхватить ими все лавки зрительного зала вместе с сидящими на них царем и шпионом.

— Снеговой зар-р-ряд завихрился, вер-р-ртясь!!

Непрушкин завертел руками так, что у царя в глазах зарябило.