Обстоятельства моих смертей

Он нервничал, потому что сыновья всё не возвращались, и в какой-то момент не выдержал, пошёл им навстречу. Оказалось, что старшего завалило оползнем, сдавило правую ногу, и теперь Аоюнь тащил его на спине. Всю обратную дорогу отец выслушивал от старших сыновей хвалебные речи, посвященные младшенькому, но хмуриться не переставал. Когда же все дети были согреты, накормлены и уложены вокруг костра, он отозвал Аоюня в сторону и сказал:

– Ты бы завязывал с этим...

– О чём вы? – не понял тот.

– О штучках твоих. Не делай вид, что не понимаешь! У тебя сейчас так глаза блестят.

.. мне аж страшно становится.

– Это отблески костра, отец, – натянуто улыбнулся Аоюнь.

– Ты как неживой в такие моменты, – неожиданно выдал отец, отворачиваясь. – Знаешь... человек должен переживать все эмоции, не только страх. Даже если он всецело управляет этим страхом. Подумай об этом.

– Я правда не понимаю...

– Когда ты умрёшь, тебе понадобятся добродетели. А это не только и не столько хорошие поступки. Но и то, что у тебя вот здесь, – отец ткнул Аоюня пальцем в грудь, – твои чувства.

Позволяй себе и слабости хоть иногда, не нужно постоянно быть самым сильным и храбрым.

Фонарь моргнул, дышать становилось всё тяжелее. Аоюнь упирался головой в потолок пещеры, вода доходила до середины его груди. Согреться больше не получалось, тело предательски расслабилось, готовое отключиться. Аоюнь сделал глубокий вдох и засмеялся в голос, отгоняя навязчивые пугающие мысли. Во вселенной много-много света…

И похоронят его, наверно, с почестями.

И речь красивую скажут. Блин, услышать бы… Фонарь моргнул ещё раз. А потом зарябил. Скоро он намокнет и совсем погаснет. Это тоже ничего. Пусть гаснет. Он же точно знает, что на поверхности день, солнце, а выше, дальше – ещё очень-очень-очень много звёзд.

И, может, у него будет следующая жизнь, и он их снова увидит…

Чёрт! Фонарь все-таки погас. Аоюнь ещё недолго подержал его в дрожащей руке, словно надеялся на какое-то чудо, а потом оттолкнул от себя.

Вселенная света. Вселенная света… Холодно.

Кап-кап. Кап-кап. До чего же холодно. И сыро. Почему в темноте всё чувствуется острее?

Аоюнь размял под водой ноги, растёр плечи ледяными руками.

Холодно. И страшно.

Ну, это дело привычное. Это мы сейчас… Как пришёл, так и уйдёт.

Вот только со страхом в тело начала вползать тьма. И ей было всё равно, конечная она или нет. Аоюнь тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Совсем как в детстве. Полная изоляция. Совсем как… потом… в критические моменты.