Пасисяки Пукк

— Продолжал разгребать руками почву Пасисяки. К его удивлению, корни лепестка уходили достаточно глубоко. — Странно! Такое маленькое растение, а корни — ого-го! Бабушка об этом ничего не упоминала!

Пасисяки достал из рюкзака лопатку и начал осторожно окапывать корни.

Несколько раз он рубил некоторые из них, думая, что уже вот-вот всё выкопал, но нет.

«Да сколько их тут?» — Вытирая пот с лица, продолжал орудовать лопаткой Пасисяки.

Наконец, он докопался до места, куда они уже не прорастали.

Вытянув двумя руками всё растение целиком, Пасисяки стал внимательно рассматривать корни: на вид они ему казались похожими на стручки гороховой морковки[6], только на срезе были фиолетового цвета.

«Может, поэтому бабушка и была так влюблена в фиолетовый цвет?»

Пасисяки отряхнул корни от земли, отрезал сам лепесток, который был очень слизким и довольно липким, и принялся рубить корни на равные части таким образом, чтобы они влезли в мешок.

Корни рубились очень легко, поэтому Пасисяки вскоре отложил лопатку и стал просто ломать их руками: «Я-то думал, что тут два-три корешка, а тут их — целая гора!»

Провозился он с час, после чего уложил аккуратно порубленные корни в свой мешок.

«Интересно, а сколько этих Хоххот тут ещё растёт?» — Пасисяки уже без фонаря обошёл островок ещё раз и насчитал три лепестка. — Надо запомнить, где они растут».

Рядом с каждым из трёх найденных им лепестком Хоххоты он воткнул по толстой коряге, чтобы те служили ориентиром, и намотал на них куски плаща-дождевика.

Пора было собираться в обратную дорогу.

— Ого! Тяжеловато… — крякнул Пасисяки, накинув мешок на спину, — килограммов десять-тринадцать не меньше. Как же бабуля их таскала?

Приготовившись и нацепив оставшийся жижеступень, Пасисяки полез в болото, бубня уже знакомые слова: «Главное — идти прямо не сворачивая, тогда жижа на дне болота будет держать свою упругость».

Обратный путь показался ему настолько беззаботным, что он забыл и про агрессивных брачующихся филинов, и про то, что он шлёпает в одном жижеступне, и про то, что он весь вымок в этом болоте, — его грели корешки кораллового кустышника или Хоххоты за спиной, которые оказались настолько реальными, что он готов был отныне поверить во всё что угодно.

Он вспомнил бабушку, которую его память теперь рисовала совсем другой — этакой колдуньей-хохотуньей с добрым сердцем и рассудительным умом, помогающей всем соседям найти ответы на самые сложные вопросы их жизни.