За ёлочкой

Так отпразднуем, что ни одно зло к Масичам и на пушечный выстрел не подберётся.

– Ура! – разнеслись нестройные, но очень радостные выкрики, пополам с волчьим воем, русалочьей песней, шелестом одомашненных лесовых. Собравшаяся толпа повернулась и устремилась к площади.

– По-современному говорить «в радиус прямого поражения», – занудно заявил Костик.

– Где Ядвига и где современность? – здраво заметила его супруга Анютка и тычком придала муженьку ускорения.

Ёлку у Гаврюши, хоть и он и сопротивлялся, отобрали два взрослых оборотня, постарше и поматёрей, и понесли дальше аккуратно со всеми почестями.

Младшего они не обижали при этом, один даже по плечу хлопнул, мол, молодца, хорошо поработал.

– Гаврюша, чего ты? Идём! – обняла Танюша застывшего на дороге столбом оборотня, затормошила. Улыбка на лицо её сама так и просилась, голос переливами манящими заиграл. Откуда только силы зимой взялись? Да знамо откуда...

– Ага, иду, – отмер оборотень, на Танюшу посмотрел, на оборотней ушедших. – Они же меня раньше.

.. А сейчас... А я ж ничего не сделал, тебя чуть не потерял только.

– Всё хорошо же закончилось, – снова обняла Гаврюшу русалка, – и будет всё хорошо. Идём!

– Ага, – кивнул оборотень и улыбнулся так неуверенно, по-глупому так, что Танюша не выдержала и поцеловала улыбку эту. И Гаврюшу поцеловала, ох как поцеловала. В губы мягкие горячие впилась с силой и нежностью нерастраченной. И не чтобы силу душевную и тепло выпить. Чтобы любимому их подарить.

Гаврюша опешил сначала, а потом прижал её к себе крепко, была б человеком – точно бы кости треснули, и давай целовать в ответ.

Обнимал страстно, а целовал нежно, бережно. Ласковый такой, словно телёнок. И никакой псиной от него не пахло, лесом заснеженным, зверем лесным, по тому лесу побродившим и домой вернувшимся.

Не дошли бы они до праздника как пить дать, да только вокруг свист раздался, да аплодисменты. Пришлось отлипать друг от друга, по сторонам смотреть и на друзей собравшихся рожи довольные.

– А я-то думаю, где они снова потерялись, – снисходительно поведала Костику Анютка, утирая с лица несуществующую слезу умиления.

– А они вот. Моя школа, а то «не хочу замуж, не хочу замуж».

Костик взмахнул снова руками, но мельницу запускать не стал, зато на лице у него читалась непереводимая игра слов и мыслей. Танюшка усмехнулась про себя, бедному мертвяку «замуж» до сих аукался, но жаловаться было уже поздно.

Толик хихикал в открытую, а незнакомая рыжая деваха рядом с ним ехидно улыбалась.