Музыка джунглей

Вожак стибков казался спокойным; прищуренные светлые глаза его внимательно следили за каждым движением монстра.

Внезапно армадилл нырнул. Кончик его хвоста, чуть сплюснутый с боков, на миг показался над водой. Все замерли. Средний смоукеровский плот вдруг вздрогнул — что-то сильно ударило его снизу. Завопили детишки.

«Бумм! Бумм!» — последовали ещё два удара. Плот вздрагивал, словно живой, вода плескалась о края. Удары вдруг сменились странным звуком — что-то там, под днищем, поскрипывало и пощёлкивало.

— Верёвки слабеют!!! — тонко и яростно завопил вдруг Пыха, первым заметивший неладное. — Он верёвки рвёт!!!

Действительно, армадилл, поняв, видимо, что опрокинуть плот не так-то просто, теперь растопырил свои острые, как бритва, чешуи и гигантской фрезой вращался под днищем плота, тёрся о скользкие брёвна — и, конечно, задевал связывающие их верёвки.

— Спокойно! Без паники! — твердым голосом приказал Большой Папа. — Вязали мы на совесть, так сразу ему не порвать.

Спокойный тон Папы и его уверенный вид подействовали на остальных как нельзя лучше. Смоукеры потихоньку отступали с опасного места, торопливо, но без паники перетаскивали свои пожитки и грузы. Внезапно скрежет прекратился, чтобы возобновиться через минуту — но уже в другом месте. Люди с оханьем шарахнулись обратно.

— Он ведь прекрасно понимает, как до нас добраться! — в сердцах бросил Свистоль.

— Вряд ли, — возразил Папа. — Но вы забыли одну вещь. Армадиллов специально создавали для войны. А значит, уж что-что, а суда они умеют топить любые — и большие, и маленькие. Это, скорее всего, запечатлено на уровне инстинктов.

«Как они могут так спокойно стоять и рассуждать, когда от смерти нас всех отделяют лишь несколько полуразрезанных верёвок?! — смятенно подумал Пыха. — Неужели же эти двое во много раз храбрее нас всех, вместе взятых, — или они просто слеплены из другого теста? А я.

Пыха метнулся под навес, выхватил ножик и стал лихорадочно перерезать полоску коры, которой крепилась одна из длинных жердей настила крыши. Выдернув её, он всё так же поспешно примотал к одному концу пучок хвороста — и, подпалив его от очага, шагнул к борту и наклонил огонь к самой воде. Некоторое время ничего не происходило.