Старая контра

— Кем?

— Известно, кем... Ими и положено...

— А третий, Танато? У него какая сила?

— Танато — он за счет пролитой крови существует... Самый кровавый из всех Чёрных магов... Ну, ему и досталось больше других, когда ваши войну-то колдовскую выиграли. До сих пор, говорят, не в полном разуме...

— Кто из них в полном-то! — фыркнул Хлюпик. — Душегубцы проклятые!! Несмоукеры!!!

— Так этому Танато что — жертвы приносят, или как?

— Нет, мон, какие жертвы... Тут ведь так всё устроено, чтобы само работало — без палачей да плах.

Территория Танато — это сплошь заводы всякие, лесопилки... Дня не проходит, чтобы не покалечился кто-нибудь. Обречённому руку или там ногу оторвёт, а Великому оно и надо — муку его цедить...

— У Танато, говорят, хуже всего, — поведал Хлюпик. — Злые все; за косой взгляд тебя на ножик насадить могут или в станок толкнуть... А в бараках каждую ночь драки кровавые...

— Везде там хуже, мон...

— Гм, да... Ну и дела! Как же вы до сих пор такое терпите?! Угробили бы окончательно этих негодяев! Или хоть разбежались бы кто куда, что ли.

.. — Иннот негодующе покрутил головой.

— А куда бежать, мон? — с тихой тоской в голосе спросил Гэбваро. — Люли вон всю жизнь бегут... Толку-то.

— В Вавилон! — решительно сказал вдруг Хлюпик. — Вот куда!

— Э... Так нас там и ждут...

Собеседники замолчали. Иннот переваривал услышанное, Хлю с наслаждением закрыл глаза и подставил лицо пробивающимся сквозь дымку солнечным лучам. Цытва-Олва тихонько покачивался, сидя на бухте каната, и смотрел сощуренными глазами на стайку чёрных бабочек, порхающих неподалёку.

Настроение царило подавленное. Чтобы хоть чем-то занять команду, Иннот приказал навести на корабле идеальную чистоту, даже отрядил нескольких человек драить палубу — под предлогом свести риск заболеваемости к минимуму. Впрочем, в это не верил ни он сам, ни остальные. Следующей ночью заболел Иот Вавитеж. Вечером он начал кашлять, а ближе к полуночи бдительный Прохонзол разглядел на его шее проявляющиеся синяки — следы невидимых пальцев.

«Ещё один-другой, и начнётся паника», — мрачно подумал Иннот. По-видимому, надежды на выздоровление у заболевших не было: Хуц так и не приходил в сознание, а Цуйке Осиячу становилось всё хуже и хуже. Впрочем, на предложение каюкера ампутировать руку он отказался наотрез.

Спать теперь старались как можно меньше; то и дело из-за сущих пустяков вспыхивали ссоры. К утру животы подвело; беглецы потихоньку начинали роптать.