Ассоциативные безобразия

Вначале он почему-то искал и их в нем, своих старших братьев и защитников: «Может быть «отношения» уже были, наконец выяснены и теперь все могут ходить, кто куда хочет, как в гости… или… по очереди?» — Том все время думал и думал про эти! «отношения», они не давали ему покоя. Он настолько был от этого печален, что получил прозвище от соседских детей. Прозвище это должно было быть обидным, судя по тому с каким удовольствием скалили свои «поломанные» и жёлтые зубы дети. Но Тому оно, то есть само слово не было неприятным.

От этого ему было немного не по себе.

Его называли гусеницей. Он видел их много и они не казались ему такими отвратительными. Затем дети добавили к его прозвищу ещё одно слово — «беззубая». Наверное, они ожидали другой реакции от Тома-гусеницы. «Беззубая гусеница» со временем стала просто «беззубкой». Пройдёт ещё несколько лет, прежде чем он станет «Мозом», в результате ряда превращений.

У тёти Марты не было детей. Она почти всегда ходила с опухшими глазами и коленями, так как сутки почти, бывало напролёт, молилась у себя, в комнате Марии.

Её муж как-то странно вздыхал, глядя на все это… и на Тома. Было не ясно доволен он поведением своей жены или нет?

Так продолжалось уже двадцать лет и чем дальше, тем мешки под глазами тётушки всё больше становились «родными» чертами её лица, а она всё уверенней в своей цели. Том думал, что на месте Марии другой давно бы уже "услышал" просьбу тётки. Она осаждала маленькую фигурку, заливая её жертвенными слезами. Склонившая на бок голову Мария была послушна своему неотступному образу слушательницы и исполнительной защитницы «всех страждущих, « в молчаливом согласии… с просящей.

Приступом, с криками, а иногда и с угрозами билась тётка волнами, о скалы великой святой. Однажды Тому на ум пришло страшное, шептавшее догадками, удивительное «разъяснение». «То, как тётка просила Марию, никто из людей не вынес бы. И даже… если бы имел преградой какое ни будь условие, то и оно уже сдалось бы перед разрывающем сердце иступленным желанием».

О любви Марии текли широкие, впадающие в невообразимый океан щедрости и добра реки человеческих рассказов, тонувших сами в себе подражанием, в сверхъестественной благости и благодарности.

Все это представило Тому страшную и безумную картину чьего-то… обмана! «Иначе чего же она хочет?», — с «бесстыжей» скоростью шептал некто ослепительной красоты тайны, словно записывая их на плёнку в голове. — «Она вышла тайком из своего стеклянного и закопчённого свечами и ароматами тела и?..