Ассоциативные безобразия

» — Том горько плакал, душа себя подушкой, чтобы переживания не наполнили его маленькую комнату и переполнивши её, не явились людям. Он кричал на этот «голос»: — она есть! — и тем самым понимал, по-взрослому уже, что утверждает обратную и теперь уже живущую в нём жестокую правду!

Тётка боролась со «своим голосом», который, Том видел это и понимал, учил её называть его сыном. Она не могла справиться с непокорным языком извивающимся в её «руках» словно змея у неумелого заклинателя. Дядя Фред с треском сжимал кулаки и зубы, стоя на кухне с закрытыми глазами, когда в очередной раз видел как язык, вырвавшись, вновь кусал тётку за сердце.

В доме постоянно пахло ладаном и ванилином. Тётка непрерывно пекла булочки, которые дядя Фред очень любил. Тому приходилось прикладывать усилия, чтобы переносить «ванилиновые завтраки». От этих булочек его всего жгло огнём. «Значит, я должен есть огонь…», — Том постигал нелёгкие уроки молчаливого стального молчания. Это почему-то очень нравилось Фреду. Он видел, как Том ненавидит и ест булочки, с улыбкой и «уважением», наблюдая за ним.

И однажды он отодвинул их от него и спокойно сказал тётке: — хватит, пусть не ест, если не хочет. Тётка была удивлена, но молча стала исполнять приказ мужа. Не знал Том, почему Фред поступил так, но он хотел быть ему за это благодарным.

Достиг Гусеница уважения и у соседских детей. Он был молчалив, а это мало кто умел делать так хорошо и долго. К тому же Том не был трусом, будучи одним из не многих, он прыгал с трубы в канал вместе с Дерриком — вожаком всех местных ребят.

А однажды вытащил за волосы маленького Сэма, который, расхваставшись смелостью, прыгнул в воду вниз головой.

— Пусть тонет брехливая скотина, — сказал Деррик, плюнув на исчезнувшее под водой тельце. Он спокойно пошёл прочь, уводя за собой подражавших ему в жестокости детей.

Никто даже не оглянулся на крики отчаяния бьющегося в воде Сэма. За мгновение, выбросив прочь весы из своей головы, Том прыгнул вслед за маленьким безумцем. Он был раздражён и с грубостью схватил того за волосы, как кота.

Он даже хотел побить его в воде за ненавистное глупое тщеславие, вместе с водой наполнившее теперь лёгкие обречённому храбрецу. Он вытолкнул его на берег и с силой сдавил, держа под собой. Вскоре вместо воды стали литься слезы и просьбы о прощении.

— Послушай Том, — сказал задыхающийся жизнью Сэм, — это я для него, но я понял, нельзя… теперь ты… — Том посмотрел на повзрослевшего за несколько минут мальчика.