Ассоциативные безобразия

Добавив в самолете еще и «халявных градусов», он уснул, но едва лайнер спорхнул с неба на землю, попросил от стюардессы ещё, требуя по его мнению вполне заслуженные граммы за полет. Макс не вмешивался. Добившись трех бокалов от терпеливой молоденькой девушки, «помощник» стал орать песни. И хотя Макс мог бы его бросить, даже и с самолета, он не спешил расставаться с «теплым телом».

Макс хотел понять, чего негодяй нанюхался от Людвига… Он видел в этом провокацию, гамбит и не ошибся. Хохлов хватал милиционеров за руки, корча из себя благодарного диссидента.

Его вежливо выслушивали, поднимали с пола и даже позволяли обнимать и целовать. Когда клоун устал и окончательно выдохся, Макс шепнул ему на ухо:

— Давай ещё, может, допрыгнешь… до рая? — И пока Хохлов копошился в своем сознании-чулане, среди секретных документов и договоров, Макс продолжил: — я имею в виду рай-отдел, это аэропорт, тут вежливость ещё в наморднике, а в городе… я тебя скотина вынимать из банки не буду, понял? — Хохлов с жадным вниманием выслушал замечание.

Это вмиг отрезвило его, если можно так сказать о мертвом.

***

Старый город был брошен на произвол бродягам, наркоманам, преступникам и прочим вспомогательным слоям населения.

Улицы были разорваны домами и уродливыми пристройками. Дворы и дворики напоминали вольеры в зоопарках при социализме, времен послевоенных. Люди походили на выцветшие фотографии. Действительность вплотную подобралась к фантазии некоторых человеколюбивых писателей. Это и был мир Людвига. Еще в школе Макс угадал, по восторженным тирадам, по скользким замечаниям, по сладострастным желаниям этот его мир.

Зачем нужен ему этот аквариум, с этими чистильщиками и слизкими сомами? Человеческий род, призванный к погибели за свою примитивность, возведенную в закупоренное мозгами величие. Идеи эти сменили теперь, казалось, свою кожу.

Они вошли в зеленые, надо думать, ворота небольшого двора, завоеванного почти целиком сорными травами. Дети с грязными у рта лицами, как пьяные, а может и в самом деле… следили за ними своими водяными глазами.

Старухи, напоминающие скорее деревья в лохмотьях, чем самих людей, устало кивали своими головами. По заведенной в них страхом привычке дружелюбного приветствия. Хохлов открыл рот от такой «идиллии» и как живой сторонился всего попадавшегося ему на пути:

— Давай! — приказал Макс — поднимись, спроси Ланину.

— Кого? — Хохлов испуганно дернулся. Маленький мальчик подошел к нему вплотную и пристально смотрел в глаза.