О матерях и сказках

Её морщинистая рука почти сразу высунулась наружу и поманила беглецов внутрь.

Внутри часовни, оказалась мастерская. Старая и пыльная. Маша покачала головой, с чего она вообще решила, что это часовня? Из-за высокого шпиля? Или вытянутых окон под потолком.

Свет проникал в мастерскую четкими лучами, освещая наиболее важные для работы места. На стенах висели разные инструменты, покрытые слоем пыли. Когда Галка попытался смахнуть ее, чтобы рассмотреть заинтересовавший его напильник, гномиха зашипела и махнула рукой, заставляя пыль вернуться обратно.

Галка только удивленно захлопал глазами и отошел от стен подальше.

Весь пол был усыпан деревянными и железными опилками, и не было ни одной табуретки. Маша, отчаявшись, села на камень, к которому была прикована. Он еще хранил холод подземелья и казался чужеродным в жаркой пустыне, но Маша с удовольствием приложила к нему уставшие, покрасневшие ладони. В начале цепи не были такими тяжелыми и неудобными, но с каждым часом все больше причиняли боль и забирали силы.

Галка дождался, пока гномиха перестанет сверлить его осуждающим взглядом, и одним ловким движением заскочил на перекладины, подпирающие потолок.

Устроился между ними и принялся менять повязку.

Рэд, Клара и гномиха Фара Тори, собрались в центре мастерской вокруг высокого верстака. Атаман достал книгу.

— Фара Тори, — он кивнул старухе, — согласилась поведать мне легенду об Адра-Ларе. Уверен, мы быстро со всем разберемся.

— Почему с этого нельзя было начать? — проворчала Клара, — А не бросать нас в темницу, без объяснений.

— Молчи уж, пока я тебя туда не вернула! — отгавкалась Фара Тори. — Ты не знаешь, что нам пришлось пережить! Я согласилась помочь, только потому что Адра-Рэд заверил меня, что сможет избавиться от проклятия раз и навсегда.

— Ты так и сказал? — подал голос Галка. — Не то чтобы я сомневался в тебе, атаман…

— У нас нет другого способа вытащить Машу, так что придется разобраться.

Маша почувствовала холодный укол вины. Рэд первый раз ее видит, и уже готов бороться с древним колдовством, чтобы спасти, а она предлагала оставить их на волю черного счастья.

Зато жалеет яблоко! Но Тришку правда было жалко, он не воспринимался просто фруктом… Маша все еще сжимала в руке оставшуюся от него ножку.

— Маша? — голос атамана вывел ее раздумий. — Ты чего плачешь? Все будет хорошо.

Она не заметила, как он подошел и сел рядом. Его темно-зеленые глаза полнились какой-то сказочной добротой и заботой.

— Да по яблоку она убивается, — вздохнула Клара.