Королевские чётки-1: зерно Чужестранца

Дарган ещё не появился, поэтому я решила провести время с пользой и узнать больше о «Славе Побережья». Как тут удержаться — даже трап спущен!

Я взошла на борт, никто не пытался меня остановить, всё же долго рассчитывать на везение не стоило. Я поспешила к люку на нижнюю палубу, и замерла, услышав внизу голоса. Разговаривали двое: мужчина, говорил он с сильным таприканским акцентом, и женщина.

— Я уже устала слышать оправдания для этой сволочи! — на чистом серенидском проговорила она.

— Ещё и капитан теперь за всё в ответе, говорят, — отвечал таприканец.

— Ну и пусть! Кого мне жаль, так это того берника — Брадана. Они ведь убили его!

"Берниками" чужестранцы называли серенидцев, возможно, в честь королей Бернардов. Значит, женский голос всё-таки принадлежал чужестранке.

— А мне жаль капитана! — вздохнул таприканец. — Он же вообще ни при чём! Он просто руководил судном — выполнял свою работу. Чем он виноват?

— Он всё знал, говорю тебе! — ядовито прошипела женщина. — Тебя послушать, так никто не виноват.

Один руководил судном, другой скупал ракушки, третьи вылавливали водоросли. И по отдельности каждый выполнял свою работу. Откуда вообще берётся зло?

— Так ведь зло всегда было! Это, — тут он употребил таприканское слово «фаризан», которое переводится как «соблазн», — понимаешь? Вопрос, насколько люди на фаризан ведутся! Серенидцы, как я слышал, распустились в конец...

— Ах, дело только в этом? А Брадан? Он тоже сам виноват? Или может, повёлся на фаризан? И что с тобой говорить! В сотый раз одно и то же, — голос женщины стал удаляться.

Я осторожно спустилась вниз. Справа пожилой таприканец тёр тряпкой большую печь и, несмотря на уход собеседницы, продолжал:

— Этот разговор не я начал, кстати. А на что повёлся Брадан, известно одному... Ой! — повернувшись вполоборота, он заметил меня. — А ты ещё кто?

— Простите, я никого не нашла наверху, — сказала я. — Я бы хотела поговорить о том, что случилось.

Таприканец оглядел меня:

— Что тут говорить, госпожа, уже сотню раз всё сказано! Понимаете, я всего лишь кок, готовлю пищу.

Мне дела нет до всех этих братату[4]. А вот капитана, — он обернулся назад и нарочито громко проговорил, — мне жалко, я считаю, это несправедливо! И жалование удержали, не знаю за что, но я слышал...

— Что ты тут болтаешь? — послышался уже знакомый женский голос. Оказывается, он принадлежал симпатичной молодой ретаньянке. Она подбоченилась, обозначив изящную талию: — Вы, собственно, кто?

— Я... Я из ордена Непринуждённых.