Министерство Апокалипсиса

Будто незнакомцы, какими, в самом деле, и являемся.

– Хотел спросить то, что терзало меня все эти годы. Почему ты ушёл?

– Терзало? Разве ты не говорил мне, что у вас всё было хорошо, когда меня не было?

– Это… сложно объяснить.

– Мы никуда не торопимся.

Отец, как оказалось, волновался куда больше меня. Я, в свою очередь, даже не понимал причину своей тревоги – а оно было. Это было бы объяснимо, если бы отец бил меня в детстве. Но этого не было. Хотя они с матерью частенько дрались вечерами, когда в бизнесе что-то шло не так, но меня это никак не задевало.

– Нет, серьёзно, ответь на мой вопрос. Что тебя не устраивало? – ушёл от вопроса отец. – Я читал твой дневник. Не понимаю, почему тебе не нравилось так много личного пространства. Подростки это любят.

– Я был необычным подростком, – холодно ответил я.

– Ой, не начинай! Все мы были одинаковые!

– Хватит судить по себе! – разозлился я, выпрямившись в спине. С ненавистью я таки посмотрел отцу в глаза. – Ты всегда так делал!

Эмоции вновь бурно заиграли, прям как в юности.

Отец не стал ничего доказывать, а лишь улыбнулся уголком губ. Я быстро успокоился и вновь, слегка сгорбившись, расселся на деревянной лавке.

– Ты ведь ничего не знаешь о моём детстве. Мы никогда не говорили об этом.

– Ну началось! – снова взбушевался я. – Детство-детство! Да срать я хотел на твоё детство, ясно?! Прошлое не оправдывает поступков настоящего!

– Да послушай меня уже! – крикнул отец и встал с лавки, развернувшись ко мне спиной.

– Уже уходишь?

Не ответив, отец приподнял лёгкую кофту болотного цвета, оголив спину с пунктирной волной сгнивших ссадин, порезов и шрамов.

Проходящие мимо демоны смотрели на отца, как на извращенца, а я, словно закомплексованный подросток, спрятался в пальто, изначально даже не обратив внимания на обильное количество ран.

– Вот, – сказал отец. – Полюбуйся на моё наследие. Теперь ты понимаешь, что было бы с тобой, если бы я брал пример с твоего деда?

Я смотрел на эти жестокие, явно сделанные с особой «любовью» порезы около минуты.

Их было так много, и от каждого становилось не по себе. Каждый шрам индивидуален и чем-то отличим от другого. Один толще, другой – тоньше; некоторые пробиты насквозь, а какие-то – по поверхности упругой демонической кожи; на некоторых местах шрамы заменяли ссадины от плети или чего-то подобного. Кажется, прадед Смерти и Лары был больным ублюдком со своей философией.

Но даже это не заставило отца убедить меня.