Министерство Апокалипсиса

Но, на этот раз, его истерический крик был адресован не мне. Он кричал в пустоту, иногда каверкая чьи-то слова.

– Всё! Всё! Нам хана, Жнецов! – нервозно кричал Апокалипсис. – Хана!

– Что случилось?

– С небес проверку присылают! – он схватился за лысую голову.

– И что?

Наверное, я ещё многого не осознал. Например, не осознал, зачем бояться чего-то естественного и неизбежного? Ведь проверка – такая же часть офисной рутины, и в чём тогда смысл уделять ей столько внимания?

– Ты!… Ты!… – казалось, в эту же секунду он был готов вырвать мне кадык.

Меня спасал стол, ставший перегородкой между нами. – Тебе никогда не приходилось бояться чего-то неизбежного! Ты никогда ничего не терял! И ты мне будешь что-то говорить?! Лучше просто помалкивай, когда не знаешь, о чём говоришь!

Я приспустил глаза. Апокалипсис сплюнул в пепельницу, окончательно затушив окурок.

– А что за проверка? – спросил я.

– Херувимы… – проворчал он.

Истерику Апока прервала открывшаяся дверь, но, увидев Голода и Войну, стоящих на пороге и не представляющих для него никакой важности, он продолжил ворчать.

– Апок, слушай…

– Да перестаньте вы! – перебил Апок Войну. – Я, как-никак, ваш начальник!

– Апокалипсис Антонович, – поправилась Война, – вам письмо.

Я глянул на Апока, надеясь получить ответного взгляда, но начальник зациклился на скрученном золотистой летной бумажном листе, торчащим из кармана Голода.

– Читай! – приказал Апокалипсис.

– Вроде бы, там было написано, что её вам Бог прислал, – сказал Голод.

«Голод, кто тянул тебя за язык?!» – хотелось мне всегда спросить. Всегда, начиная с ранних лет, задолго до работы в МА. Голод никогда не умел подбирать нужных слов.

И сейчас кривоносая истеричка, зовущаяся Пророковым Апокалипсисом, задрожит, присядет и уронит голову на стол, закричав:

– Всё, это кара небесная, всё! В прямом смысле! – так и случилось.

В детстве я часто слышал, как Апока (когда он только сел в тюрьму) восхваляли и поддерживали, и я действительно думал, что он – достойная личность. Но теперь, смотря на этого сломленного параноика, хочется плакать.