Добрыня Никитич и грязная тарелка

Успокоилась Настасья да заворчала в ответ:

— Вот и ты, Волк, о том же! Всё Добрыня да Добрыня! Как будто на нём мир клином сошёлся! Почему все только его да других богатырей хвалят и уважают? Вот хоть бы кто-нибудь сказал: какая же Настасья молодец, какие пироги печёт, как огурцы солит, какие рубахи да платья шьёт! Как чисто в доме убирается! Как чудесно за водой ходит! Как ловко дрова колет! Сейчас время-то мирное, ворогов ещё десяток лет может не быть, а всё хозяйство на нас, на жёнах богатырских! И где благодарность?

Удивился Серый Волк словам таким, но перечить не стал.

Подумал он и ответил:

— А знаешь, Настасья, могу я тебе помочь. Есть у меня волхвы знакомые, так они могут твоё желание исполнить. Будет всё, как ты хочешь. Ступай домой, да привет Добрыне передавай. А через три дня всё поменяется.

Еле дотерпела Настасья эти три дня. И вот настал четвёртый день. Пошла она на рынок за сладостями, и диву даётся. Никто не обсуждает богатырей да их подвиги. Зато Настасье все рады, все ей улыбаются, шепчутся за её спиной — да не гадости какие-нибудь, а всё больше, какая она молодец.

У лавки со сладостями она спросила купца:

— Веселин Семёныч, а что случилось-то? Почему никто богатырей больше не поминает?

— Да чего их поминать-то? — усмехнулся тот. — Булавой да саблей махать это нехитрое дело, да и нужно не так чтобы уж очень часто. А вот хозяйство на себе тянуть — совсем другой разговор. Поборол богатырь какое-нибудь Чучело Позорное, ну и молодец. Так на следующий день все забыли.

А какие ты блины делаешь и платки вышиваешь — разве это можно забыть? Я тебе так скажу: русские бабы — вот залог нашего богатства и процветания, а вовсе не богатыри.

Подивилась Настасья, купила леденцов задёшево да вернулась домой.

***

А Добрыня покручинился три дня да и подошёл к Настасье с такими словами:

— Слушай, Настасьюшка, неправильно это, что ты одна по дому всё делаешь. Давай я тебе помогать буду. Пойду дров нарублю, к примеру. Зря я, что ли, в себе силушку богатырскую копил?

Потом воду носить стал.

Затем прялку освоил потихоньку. Готовить подучился. А потом как заявит:

— Знаешь, Настасья, не бабье это дело — посуду мыть! На меня и так уже соседи косо смотрят, что я такого исконно мужского труда гнушаюсь. С этого дня только я буду этим заниматься.

— Ой, Добрынюшка, спасибо тебе. Но ты ж и так всё делаешь на дому. А чем же я буду заниматься?

— Ну, не знаю, пойди с подружками погуляй, по травке побегай...