Дело о диффамации

Так что, сунув в карман опись из номера убитого, составленную гриднем стажёром, Зверовид шустренько метнулся в зал суда, где сегодня против Баюна выступал первый голос Златовглавья.

Не сам, конечно, выступал. Сам он даже не явился. Судя по всему, предстояла битва титанов на уровне адвокатов: Щука против его сороки, и Зверовида терзали смутные сомнения насчёт способности нашей рыбы перестрекотать противную сторону.

В ожидании начала процесса, позволил себе немного пофантазировать на предмет залётных птиц. Что, если Эврибёрд своей команде выгоднее мёртвый? Трагическая — да ещё криминальная! — смерть поп-звезды должна бы возбудить у публики интерес к её творчеству.

К сути рассматриваемого дела Зверовида вернуло требование Щуки пригласить в качестве свидетеля некую даму, обряженную дорого, но не модно, в шапочке пирожком и в шали с кистями. Оная дама под присягой показала, что была замужем за Гамаюном в пору, когда он и Гамаюном-то не звался, перебивался с хлеба на квас и лабал в ресторанах по пятницам.

Фамилия его была Голытьба. Сами понимаете, что это значит в шоу-бизнесе. Гамаюн, чтоб вы знали, это фамилия его второй жены. Адвокат застрекотал было, что старые отношения клиента не имеют касательства к рассматриваемому делу, но Щука парировала, что «отношения клиента», ставшие предметом данного разбирательства, суть растянуты во времени и также должны рассматриваться в перспективе.

— Но вы же, — благожелательно улыбаясь, спросила Щука, — развелись с истцом по обоюдному согласию?

Дама помедлила.

— Я ведь под присягой, так?

— Вы под присягой и обещали говорить только правду.

— Какое уж тут доброе согласие! — взорвалась старой обидой госпожа Голытьба. — Как горе мыкать, так последняя горбушка пополам, а как денежки потекли — так старая жена не нужна уж стала. А по закону-то, — она всхлипнула, — всё нажитое в браке пополам.

В зале не было слышно особого сочувствия, и Зверовид не понимал, к чему ведёт Щука.

— А скажите, мадам Голытьба, в этом зале есть кто-то, кого бы вы знали раньше?

— А и скажу! — голос дамы наполнился угрюмым торжеством.

— Вот этого адвоката, Сорочинского, он бракоразводный процесс вёл против меня. И никакого добровольного согласия я не давала, потому что — с чего бы вдруг? А он явился ко мне и сказал, чтоб я подобру-поздорову все бумажки подписала, а не то мне хуже будет.

— И что же вы?

Одновременно Сорочинский заорал:

— Протестую! — но судья жестом велел ему замолчать.

— Я думала — пугает, ан нет.