Тайны Кипеллена. Дело о запертых кошмарах

— Збигнев Смашко, помощник адвоката, двадцати четрех лет от роду, не женат… До двадцати пяти двух дней не дотянул…

Все молодые, холостые, богатые. Вполне возможно, что оставили свои семьи без наследников. И что удивтельно, самую малость не дожили до очередного дня рождения. Может и не зря Казик на маньяка грешил? Хотя… Нет, не сходится, Ничек и Дарецкий совершенно в иную пору родились, а… 

— …Ясь Дарецкий, мастер сновидений, шестидесяти трех лет от роду, не женат… — продолжал тем временем бубнить Марек

Не женат околдовано повторил я про себя.

— Юзеф Ничек, художник двадцать три года, не женат...

— Стой, — вскинулся я, чуть не выронив трубку, — а ну ещё раз!

— Юзеф Ничек, ху...

— Нет, перед ним.

— Ясь Дарецкий, мастер сновидений, шестидесяти трех лет от роду...

— Вот! — довольно сообщил я. — Что с ним не так?

— Остальным в деды годится, — шмыгнул носом Марек.

— То-то и оно! Наша смешливица предпочитает молодых, а Дарецкий обед просроченный. Значит, то ли ненароком подвернулся, то ли был особо ненавистен её хозяину.

— Так вестимо где, — буркнул помощник, — как остальных — на улице…

— Без отсебятины! — строго прервал я. — Читай давай!

Марек уткнулся в протоколы, и снова забубнил:

— Тело Дарецкого было обнаружено в Постромкином переулке на ступенях черного хода музейного дома. Тело лежало головой на тротуаре, ногами в распахнутом дверном проёме. Служители музея клялись, что этого пана никогда не видали.

— Достаточно, — я вздохнул.

— Не киппеленский он, пан Вильк.

— Откуда же его принесло?

Из рассказа Аланы де Керси,

младшего книгопродавца книжной лавки «У Моста»

Я спала и видела сон. Передо мной стояла только что законченная гравюра. Круглая зала с семью дверями, из которых видно только четыре. Только откуда я знала, что тяжелых дубовых дверей, окованных узорными решетками, семь?

Посреди залы неподвижным истуканом застыл мужчина в балахоне и, воздев руки над головой, запечатывал заклятьем один из семи проходов.

Я наклонилась над рисунком, и вдруг, будто свесившись через подоконник на улицу, провалилась внутрь.

Человек в гравюре резко обернулся, и мы сцепились долгими взглядами.

— Не ходи в сад! — наконец хрипло выкрикнул он. — Не ходи! — резкий взмах нарисованной руки вышвырнул меня вон.

Книга, прошелестев страницами, захлопнулась, и я проснулась, пребольно приложившись затылком о дощатый пол.