Две встречи с Кащеем

Чтобы лучше видеть, Иван закрыл глаза и залюбовался на блестящие от капелек плечи, на крутые изгибы спин возле самой воды. Сладко потянуло внизу живота. Ванькин рот сам собой приоткрылся, руки ослабли и опустились. Звук самогудки стих.

Не открывая глаз, Дурак поправил спереди портки, сладко вздохнул и лишь потом вернулся в комнату к Кащею. Тот все еще стоял, зажав уши руками, и настороженно ждал. Иван жестами показал ему, что уши можно открыть, что бояться нечего. Граф вытащил бумагу и недоверчиво спросил.

-Ты играл?

-Классная штука, граф.

Сейчас покажу.

Ванька перетащил кресло в центре залы, поудобней уселся, набрал полную грудь воздуха и, закрыв глаза, потихоньку подул в мундштук. Темнота под веками послушно растаяла, опять возникло озеро. На этот раз Ваня стоял ближе к берегу, и купающиеся фигуры видно было лучше. Оказалось, это не бабы - в озере резвились русалки. Когда они выпрыгивали из воды повыше, солнце игриво взблескивало на зеркальной чешуе, начинающейся сразу под вполне женскими попами. Грудь у русалок отсутствовала, точнее все они были по-мужски плоскогрудыми.

Но это нисколько не смущало.

Иван купался в сладкой истоме, от желания бросило в жар и зазвенело в голове. Сердце укатилось вниз живота и там упруго стучало, настойчиво просясь наружу. Ванька почувствовал нежное прикосновение к ноге и опустил взгляд. Перед ним на коленях стоял Кащей. Он восторженно улыбался, поглаживал Ванькину ногу и шептал:

-Люб ты мне, Ванюша. Играй еще. Все хорошо будет, я, что хочешь, для тебя сделаю.

От неожиданности Иван перестал дуть, и озеро растаяло. А Кащей остался. Он, и правда, стоял перед креслом и гладил Ванькино колено.

-Граф, ты чего? Сбрендил?

-Ты играй, Ванюша, играй. Порадуй меня. – Кащей ласково провел рукой по бедру и уткнулся лысой головой в Ванькино плечо.

Дурак испугано вскочил, и Кащей с готовностью прижался к нему всем телом, потянувшись влажными губами к шее. Иван оттолкнул графа и, торопливо поднеся самогудку ко рту, резко дунул.

Комната во второй раз вздрогнула от звукового смерча.

Со стола посыпалась новая порция посуды, забренчали окна, потеряв последние, случайно уцелевшие с прошлого раза стекла. С ковра оборвались и застучали по полу развешанные на нем сабли и пистоли. Кащея плашмя опрокинуло на спину и крепко приложило затылком.

Не дожидаясь, когда пройдет глухота, Иван перешагнул через тело графа и, хрустя осколками, направился к окну. Подставив разгоряченные щеки под теплый летний ветерок, он глубоко носом вздохнул.