Вася, и полкоролевства в придачу

Государственной важности, — сказал он, и схватив Бабу Ягу под локоть затащил обратно в избу, предусмотрительно захлопнув дверь перед самым носом тещи.Евдокия начала ругаться, что мол ее это «государственное дело» тоже касается, но в избу ее так и не впустили.— И о чем ты хотел со мною поговорить, сахарный мой? — провела пальчиком по расшитому кафтану старуха.Царь закашлялся и почувствовал как сердце бешено бьется в висках. Почему эта дурная баба все никак не успокоится? Он уже двадцать лет как женат, а Яге уже сто лет как помереть пора.

— Я хотел воспользоваться тем, что мы наконец-то наедине и договориться о наследнике, — выдавил из себя Хотень.— Я согласна! — засияла от счастья старуха. — Сейчас, только носик попудрю!— Меня сейчас стошнит, — донеслось с другого угла комнаты.Царь с Ягою даже подпрыгнули от неожиданности. Они совершенно забыли, что старуха сейчас не одна.— Ты!.. Ты все еще здесь?! — разозлилась бабка на Кощеева сына и недовольно поджав губы пошла ставить чайник. — А где же мне еще быть, — хохотнул он, оценивая сложившуюся ситуацию. — Вы не обращайте на меня внимания, я потерплю. Дело то житейское.Хотень, последовавший к столу, услышав в свой адрес намеки о связях со старухой, не выдержал и бросился на мужчину.— Это на что ты намекаешь, песий сын?! Я царь, и подозревать меня во всяких непристойностях противозаконно! Не боишься, что я тебя в темницу посажу?— У меня о непристойностях и мыслей не было. Я еще слишком юный чтоб знать о вещах подобных. Так сказать дитя неразумное, — принял благопристойную позу мужчина и смиренно склонил голову.— И сколько же тебе лет, дитя неразумное?— Тридцать годиков, — мягко улыбнулось «дитя» со всей серьезностью в голосе.— Ты меня за глупца держишь? — взбесился царь. — За такое тебе грозит виселица! Издеваться над царем никому не положено! Так что сейчас вместо того, чтоб чаи попивать, ты поедешь прямо на плаху!Яга недовольно покачала головой и добавила в чайник еще больше ромашки, для успокоения. — Чей сын? — рявкнул Хотень, схватив мужчину за ворот рубахи, про себя отметив что ткань очень дорогая и приятная на ощупь. Это было плохо. Значит он из знати и если его повесить, то будут неприятности, но закрывать глаза на такое не допустимо. Что за него тогда говорить будут? Что царь испугался какого-то мелкого дворянина?— Отца моего и матери, — ответил мужчина, уже откровенно издеваясь.