Невыносимые. За порогом и дальше

Вокруг было непривычно тихо – магоны еще спали, а те, что не спали, уже разошлись по делам.

Элай какое-то время бродил туда-сюда по улице, погруженный в свои мысли, затем вдруг, осененный какой-то идеей, поднял голову и, прищурившись, долго смотрел в сторону пастбища и наконец, решившись, оглянулся на полог шатра, убедился, что тот не шевелится, и быстро зашагал по улице.

Найти жилище Рогуши оказалось, как Элай и думал, несложно: даже не догони он пастуха и не расспроси его, и так бы не прошел мимо.

Ее шатер стоял в паре переходов западнее, на холме, и в прозрачном утреннем воздухе его можно было разглядеть от самого пастбища.

Холм, на котором стояло жилище Знающей, выглядел пологим, но Элай, взбираясь на него, основательно ухекался и подумал, что горы и холмы разных видов, которыми кишит эта местность, допекли его хуже кожной зудянки, и до чего ж хорошо будет вскорости уйти на много дней в леса, не видеть этих дурацких гор и холмов.

За шатром густо-зеленый травяной склон убегал в лиственный лес, который раскидывался очень-очень далеко.

Из-под ног прыскали кузнечики, перед глазами то и дело зависали прозрачно-синие стрекозы. И еще где-то квакали лягушки – странно, на берегах здешних рек их не водится, а озерцо на пастбище далеко отсюда.

Плетень огораживал небольшое подворье, которое оживляли разбросанные там–сям корзины да колченогий, как попало сколоченный стол, опирающийся на чахлый куст вроде барбарисового. Похоже, только благодаря этой опоре стол и не падал.

Столешница – в пятнах и пыли, покрыта застарелыми царапинами, засижена мухами. Густым ковром подворье укрывали пырей и лебеда, местами обломанные.

– Живенько, – оценил Элай. 

Может, Тахар переусложнил, когда решил, что Рогуша – призорец? Может, это просто самых неряшливых теток отселяют подальше от поселка?

Пахло тут дымом и еще чем-то едким, Элай сначала не понял, откуда доносится запах, и поискал взглядом костер, но в нескольких шагах от шатра стало понятно, что запах доносится изнутри, и еще к нему добавилась вонь горящего старого жира.

Эльф поморщился, поняв, что разговор будет долгим и трудным: во-первых, потому что вонь, а во-вторых, магонка, надышавшаяся всем вот этим, наверняка будет вести себя еще менее нормально, чем прежде.

Элай замялся на пороге, прикидывая, не будет ли умнее повернуть назад и попробовать вернуться позднее, чтобы поговорить с Рогушей.