Невыносимые. За порогом и дальше

Маг швырнул нож в таз с грязной посудой и вытер руки первой подвернувшейся тряпицей. Когда вся эта возня наконец закончится? Когда можно будет остаться с друзьями втроем, когда грудь перестанет сдавливать это неуместное раздражение, на котором он все чаще ловил себя в последнее время?

Тахару было бы проще перегрызть собственное горло, чем признать, что злится он именно из-за друзей и на них же. С тех пор как Алера и Элай поселились под одной крышей, он чувствовал себя так, словно его вдруг скинули с обоза и оставили на краю дороги дожидаться попутной телеги.

Несмотря на то, что съехались-то друзья просто по воле обстоятельств, и несмотря на то, что Тахар сам же отказался от мысли присоединиться к ним. И на то, что понимал: оба остаются его друзьями по-прежнему, ничего не изменилось – в самом деле ничего. Ни между ними тремя, ни между Алерой и Элаем, насколько Тахар мог судить.

Разве что сегодня они оба какие-то чудные… Алера то и дело краснеет, а Элай непривычно задумчив, то и дело улыбается своим мыслям, и улыбка эта – ненормально светлая и теплая.

С ума посходили, ну точно!

А что будет зимой, когда они станут проводить вместе меньше времени? Так было всегда, но одно дело – привычно нахохлиться в своем пустом доме, а другое – знать, что друзья сей вздох где-то рядом друг с другом – но не рядом с тобой.

Может, стоило плюнуть на все эти удобства и неудобства да тоже переехать к Ориму, в конце-то концов? Или настоять, чтобы Алера и Элай перебрались к нему? Впрочем, теперь-то что.

Обоз уехал, оставив Тахара на обочине – ну, точнее, он сам отказался ехать с обозом.

Вот и дурень, что тут скажешь.

Во дворе зашумело, загомонило, заскрипели ворота: бабу Наню наконец принесли на подворье. Из комнаты выскочила Шисенна, на ходу завязывающая волосы в узел и пытающаяся удержать на ногах сандалии. Те отчего-то все спадали.

В двери заколотили, и эльфийка заметалась еще отчаянней. По обычаю названый наследник должен был произнести ритуальные фразы: дескать, добро, оставленное на этом свете почившим, переходит в надежные руки, в которых будет должным образом присмотрено.

Но одна мысль о всеобщем внимании приводила Шисенну в ужас, она и так уже наслушалась гадостей в свой адрес за минувший день.

В обычное время она не боялась ворчух и не терялась перед ними, но в этот раз, чуя за собой вину, цепенела до оторопи, и ведь вокруг гроба собрались все ядовитые старухи до единой, сколько есть их в Лирме.