Невыносимые. За порогом и дальше

Тахар только рукой махнул, обернулся к друзьям, спрашивая взглядом: ну что, попытаемся-таки дойти до башни? Что эта старуха нам сделает, ну действительно!

– Карты, – продребезжал ее голос, и Тахар снова побледнел. – Много-много карт. Да, я помню их, я помню темноглазого мага и его ядовитую женщину! Здесь им открылись потоки силы, которых нет в вашем мире, и картины их стали другими, магия сделалась иной, и они могли быть здесь долго-долго, но они не стали быть здесь долго, они ушли от нас, ушли еще дальше, но ближе, туда, где были прежде, но где не будут никогда, и теперь уже никто не вспомнит о них в этом месте, не откроет тебе ничего, не поведает вам о бескрайних просторах…

Взгляд магонки снова затуманился, пырейные семена в горсти закончились, руки с длинными ногтями принялись взрезать воздух, закричали в небе серые птицы.

– Пойдемте, – процедил Тахар.

Они успел сделать два или три шага, когда птицы посыпались с неба, умирающие и гниющие в падении, тушки заколотили их по плечам и по головам.

Тахар завопил, отпрыгнул, выбросил вверх кое-как слепленный прозрачный щит – как всегда, неудачный. 

– Вы не выйдете, не выйдете! – выкрикивала Рогуша, и голос её крепчал, мощным билом прорываясь через птичьи и человеческие вопли. – Высокие горы не выпустят вас, пока вы не поймете!

Алера визжала, схватив Элая за рубашку, второй рукой закрывала голову. Элай ругался и отбивал гниющие тушки на лету, отчего его руки по локоть покрылись липкими потеками. В воздухе повисла вонючая взвесь из крови и пыли, кружились пуховые перья, отчего-то не слипавшиеся, а сверху неслись и неслись птичьи крики.

Вопли Рогуши становились все неразборчивее, и в конце концов она завыла.

Тахар, отплевываясь от мелких перьев, схватил Алеру за пояс и потащил вниз, к валунам, она потянула с собой Элая. Рогуша расхохоталась, как гиена – друзья никогда не видели гиены, но именно так изображал ее лирмский жрец на занятиях по живологии, и это весьма освежало интерес его учеников.

Когда друзья нырнули за валуны, всё затихло – магонка, птичьи вопли, звук падающих наземь тушек.

Довольно долго они стояли, заляпанные кровью, кишками и перьями, очумело глядели друг на друга и все никак не могли отыскать слов, а потом молча повернулись и медленно пошли вниз. Никому не захотелось выглянуть и посмотреть, стоит ли еще на тропе Рогуша, лежат ли вокруг птичьи тушки, которых нападало, наверное, не меньше тысячи, и куда делись птицы из неба, которые теперь молчат.