Раз герой, два герой...

 Короче, под властью Великого и Могучего Мага Архана Страшилы Муходол процветал, и все были довольны – кроме, разумеется, чудовищ, а их мнение никого не интересовало.

 Итак, в самый разгар ярмарочного дня базарная площадь Муходола представляла собой беспорядочно скопище палаток, шатров, навесов и просто столов, общим числом примерно в тыщу.

Толпа самых разнообразных существ вокруг них толкалась, пихалась, глазела, торговалась, а также занималась еще сотней дел, многие из которых вполне могли бы закончиться прямиком на новеньком, только вчера заново сколоченном, муходольском эшафоте – если бы, конечно, три десятка так называемых стражей порядка занимались чем-нибудь кроме мелкого вымогательства.

 

Но перед Шахом толпа расступалась.

Сам Шах совершенно искренне полагал, что кишащий вокруг базарный люд и нелюд шарахается в стороны исключительно из уважения к его геройскому виду. Ведь на нем были надеты новые сапоги из, страшно сказать, лосомордой кожи, на нем ярко блестела кольчуга из настоящей гномской стали, а из-за его плеча выглядывала рукоять его знаменитого меча.

Именно так, по представлениям Шаха, и должен был выглядеть настоящий герой.

Однако он глубоко заблуждался. Настоящих героев на муходольской ярмарке было, хоть пруд пруди, а уж одевавшихся "под героя" и вовсе не счесть. Настоящая причина оказываемой Шаху почести заключалась в огненно-рыжей кобыле, которую Шах вел на поводе.

Эту кобылу Шах приобрел вместе с головной болью, проснувшись на следующее утро после совершения своего очередного подвига.

Местные жители, наперебой и взахлеб, бросились рассказывать Шаху о том, как он, после десяти кувшинов вина, выиграл эту кобылу, разрубив напополам здоровенный валун, и, выхлебав еще три кувшина, взгромоздился на нее, после чего бешеная тварь умчала его прочь и вернулась только под вечер – к превеликой радости местного дурачка, выигравшего благодаря Шаху целых семь томасов, поставив на кон всего два сребреника.

Учитывая то, что оборотень, ради которого нанимали Шаха, успел загрызть только трех человек, а кобыла, с учетом покалеченных – двенадцать, трудно сказать, какой из подвигов произвел на местных жителей большее впечатление.

Сейчас эта кобыла гордо выступала за Шахом, время от времени злобно всхрапывая и демонстрируя тем окружающим, кто никогда не лицезрел чистопородных адских аргамаков, свою пасть, наполненную множеством острейших клыков.