Странные вещи

Наоборот, я был собран, внимателен, строг с подчиненными и четко выполнил летное задание, причем выполнил его с опережением на пять часов.

Мы должны были пришвартоваться в Портсмарте в пять часов утра, но прибыли в полночь. Естественно, что ждать встречи с любимой до утра я не намеревался. Тут же отправился к ней. Как это часто случалось ранее, ловко забрался на ее балкон и замер ошеломленно. То, что открылось мне в проеме раздвинутых штор навсегда запечатлелось в моей памяти омерзительнейшей картинкой. Он, тот, кто назывался ее старшим братом, брал ее сзади и причем самым что ни на есть противоестественным образом.

И ей это нравилось, поскольку она стонала от наслаждения и просила продолжать еще усерднее.

В тот момент я явственно почувствовал, что во мне что-то умерло. В душе что-то оборвалось, а в сознании промелькнула мысль: «Никаких чувств не существует. Это все просто болезнь. И чем раньше переболеешь, тем быстрее приобретешь иммунитет».

С этими мыслями я спокойно раздвинул шторы, вошел в комнату и сказал: «Надеюсь, после этого вы, мистер Джонс, не станете настаивать на моей свадьбе с этой леди».

Не дожидаясь ответа или каких-либо объяснений, я покинул этот дом таким же способом, каким попал в него.

Думаете, я не переживал? Ну что вы? Еще как переживал. Меня неделю трясло, как в лихорадке, и от предательства и от омерзения. Но жизнь продолжалась и уже через десять дней я вышел в рейс на сторожевом корабле Воздушного Флота Америгона. Военная служба оказалась отличным лекарством от сердечных ран.

Не прошло и нескольких дней в небесных просторах, как мое душевное спокойствие начало восстанавливаться.

Позже я понял, что Провидение спасло меня тогда от скоропостижного необдуманного шага и я не стал жертвой брачных аферистов. Но с тех пор любое упоминание о таких чувствах, как любовь, вызывает у меня лишь ироничную улыбку и циничную фразу, типа «любовь — это болезнь». Надо сказать, что после я никогда не испытывал подобных эмоций, поэтому и перестал верить в них.

Так что могу вам с уверенностью сказать, что молоденькая мадемуазель в костюме де Волера не вызывает в моей душе романтических чувств. Более того, признаюсь, эта особа вызывает во мне легкое раздражение, часто переходящее в гнев. 

Слышали бы вы ее песню про, Цифендра его задери, этого несчастного матроса, которого сожрал глубинный монстр. Она так слезливо жалостно завывала, что не только уснуть было невозможно, дышать становилось тяжело.