Странные вещи

— Да, мадемуазель де Шанталь, именно так они и ответили, — понимающе кивнув, отвечаю я.

Да, наконец-то, я назвал ее этим именем, ведь теперь, признав в ней графиню, я полагаю, имею право призвать ее к порядку. Пусть ведет себя достойно и согласно ее статусу особы из высших кругов аристократии. Никаких больше посиделок с матросами, никаких азартных игр! Ну, я ведь прав, не так ли?

Вижу, как мадемуазель облегченно выдыхает, а я продолжаю:

— И поскольку мы уже выяснили, что вы, сударыня, графиня де Люмьер, то с этой минуты вы будете вести себя соответствующим столь высокому званию образом.

— Да, конечно, капитан, — улыбается она. — В азартные игры я больше играть не буду. Обещаю.

— И в азартные игры, и посиделки в кубрике на нижней палубе, и панибратство с матросами, как вы понимаете, теперь недопустимы, — строго говорю я.

— В таком случае, мсье капитан, — тут же выдает мне эта наглая особа, — я буду посещать офицерский кубрик, а так же вы будете обязаны приглашать меня на ужин вот за этот стол, как всех ваших офицеров и пассажиров аристократического происхождения.

«Ну ничего себе, заявочки!» — мелькает мысль, а потом я понимаю: она права. Если лишить ее радостей низшего сословия, она имеет право воспользоваться привилегиями высшего.

Громы Небесные! Я ведь сразу и не подумал об этом. А следовало бы. Ведь во что теперь превратятся наши посиделки с парнями? В чертичто! Ни пошутить слегка «с бородцой», ни обсудить женские прелести.

Может оставить все, как есть, да еще и разрешить ей играть «в кости»?

Нет-нет, отступать мне нельзя. Но есть еще весьма веский довод, который я спешу озвучить.

— Не думаю, мадемуазель де Шанталь, что вам будет интересно сугубо мужское общество. Мы ведь здесь говорим о кораблях, об оружии и…

— Ну почему же, мсье Шершень? — перебивает меня эта негодница. — Как раз мне было очень интересно общество офицеров и, как вы помните, я с интересом слушала рассказы и о кораблях и об оружии…

— А еще вы собирались показать всем свой писюн! — не выдержав, перебиваю я ее.

— Но ведь никто не пожелал, — пытаясь сдержать смех, отвечает она. — Я знала, что никто не захочет. Я ведь сразу определила, что среди ваших офицеров нет любителей мальчиков.