Девятая попытка Кота Митрохина

Спина Кота была согнута, голова низко и печально опущена.

– Кот, – слабо позвал Иван.

– Очнулся! – обрадовано встрепенулся Кот. – Слава богу! Я уж думал…

– Раньше надо было думать, – проговорил Иван и пошевелился в попытке улечься поудобнее. Заныла левая лопатка. Иван поморщился. – Значит, говоришь, мелкий пройдоха?

– Ты о чем? – не понял Кот.

– О правой дороге.

Кот только вздохнул.

Скрипнула, распахнувшись, чуть перекошенная входная дверь. В нее вбежала Василиса, за ней – Аленка.

Обе с глубоким облегчением выдохнули, глядя на проснувшегося Ивана.

– Дядя Иван! – Аленка подбежала к кровати и уткнулась лицом в одеяло, обхватив грудь Ивана.

– Тихи, тихо. Раздавишь! – Иван поморщился от прострела в плече и, приподняв правую руку, ласково взлохматил волосы девочки. – Не реви, все нормально.

– Мы так испугались. – Аленка оторвала лицо от одеяла и ладошкой растерла слезы по щекам. – Думали…

– Глупости! Подумаешь, стрела какая-то.

 – Иван выдавил вымученную улыбку.

К кровати приблизилась Василиса, неся в руках чашку с каким-то питьем. Девочка посторонилась, пропустив ее.

– На-ка, выпей.

Чашку Василиса поднесла к самым губам больного, а другой рукой нежно приподняла его голову.

– Я сам могу, – запротестовал Иван.

– Герой! – сказала Василиса серьезно, без ироничных ноток в голосе, но как-то горько. – Ты много крови потерял.

В рот полилось что-то горькое. Иван поморщился.

– Пей!

Иван насилу проглотил питье и опять откинулся на подушку.

– Где я? – спросил он, обводя взглядом небольшое помещение.

– В доме одного доброго монаха, – сказала Василиса, отставив пустую чашку на грубо сколоченный стол.

Иван огляделся.

В дальнем конце комнаты у стены располагался очаг. Над костром на крюке висел небольшой закопченный железный котел. В котле что-то аппетитно булькало. Рядом с очагом стоял стол, около него – два трехногих табурета. По другую сторону очага были свалены дрова.

Возле них лежали полупустой мешок и небольшой бочонок на деревянной подставке с вделанным в него краником. В углу за входной дверью, прислоненная к стене, стояла огромная дубина.

– Добрый монах, говоришь?

– Добрый, сын мой, – раздалось с улицы, и в дом вошел небольшого роста мужчина средних дет в потрепанной вытертой черной сутане, совершенно лысый, с аккуратный пивным животиком, пухлыми ручками и красным носом.