Девятая попытка Кота Митрохина

Монах смиренно сложил кисти рук на животе. В них были зажаты четки. – Хвала Господу, с тобой все в порядке. Как ты себя чувствуешь?

– Все в порядке, святой отец.

– Очень хорошо, – покивал монах и прошел к столу.

Подняв со стола огромную деревянную кружку, монах принюхался к ее содержимому, томно выдохнул и опрокинул в себя. По комнате поплыл пивной дух.

– Никто не желает доброго эля? – осведомился монах, чуть кося глазами.

Все отрицательно покрутили головами.

Монах вновь вздохнул, поставил кружку на стол и опустился на табурет. Тот скрипнул под тяжестью его тела, ножки чуть разошлись в стороны.

В дверь вошел следующий посетитель. Им оказался Робин Гуд собственной персоной, и Ивану наконец удалось хорошенько разглядеть народного героя.

Неловко застывший в дверях с виноватым видом оказался молодым человеком лет двадцати пяти, может, чуть постарше, с рыжей курчавой шевелюрой, весь в веснушках, даже на кистях рук. Высокий, худой, но жилистый.

Молодой человек немного прихрамывал на левую ногу, видимо, еще не полностью оправился от падения с дерева. В руках он быстро крутил зеленую шляпу с пером, похожую на тирольскую4. Вид у благородного разбойника был виноватый.

– А, явился, – очнулся монах, пьяно моргая. – На час оставить нельзя. Говорил тебе, нарвешься когда-нибудь. Ну совершенно не разбирается в людях!

– Пойдем, пусть поговорят. – Василиса потянула Аленку за руку.

Девочка нехотя вышла вместе с ней за дверь.

– Проходи, – сказал монах. – Чего в дверях-то застрял? Эх, молодежь, молодежь…

Он поднял кружку, заглянул в нее. Поднявшись со стула, монах проковылял к бочонку, нацедил в кружку пива и вернулся за стол. Робин Гуд между тем приблизился к кровати и сел в ногах у Ивана.

– Как ты? – спросил он.

Глаза у него были серые и унылые.

– Нормально, – отозвался Иван.

– Ты бы сразу, что ли, сказал, кто ты.

– А ты разве слушал? Заладил свое: рыцарь, горожанин… Кстати, а кто я?

– Борец со злом, – загорелся Робин Гуд. – Как я!

Монах протянул руку, чуть наклонившись вперед, и отвесил Робину звучный подзатыльник.

– За что, отец Тук?

– Гордыня обуяла тебя, сын мой, тяжкая гордыня, – сказал монах и припал к кружке. Кадык на его шее задергался.

Робин Гуд шмыгнул носом и опять повесил голову.