Слово о Кощее Бессмертном и его друге Змее Горыныче

Ободрённая успехом, царевна от пыли прокашлялась и с апломбом царской дочери потребовала:

– Поворачивай!

В ответ ни звука, только с небес долетело «кха?» удивлённое.

– Поворачивай немедля, я приказываю! – повторила она на бис и с успехом, даже более оглушительным, ибо теперь «кха-кха!» соколиное прозвучало уже издевательски.

– Иди... – не оборачиваясь, кивнул богатырь на сыру землю под конскими копытами.

Царевна глянула туда же, оценила и задумалась. Тут с коня-то спрыгнуть страшно, а уж по степи два дня пёхом топать – вообще замахаешься.

Но пока она так думала да решалася, свист раздался сверху, будто что-то падало. И не успела царевна обернуться, как в суму заседельную, что у неё под боком болталася, ввинтился сокол, до того паривший гордо над головой хозяина – и даже не кхакнул на прощание. А вслед за тем другой свист и шум раздался – гораздо более существенный.

То не туча чёрная плывёт по небу, не ветра буйные дуют яростно, то летит змей треглавый, торопится и орёт при том всеми глотка: «Стой, подожди, кощеюшко! Меня не возьмёшь в попутчики?»

– Да накой ты мне сдался? – удивился богатырь такому обществу, пока змей приземлялся и крылья складывал.

– Как это «накой»?! – обиделась одна голова.

– Сирым и убогим разве не положено вспомоществовать? – укорила другая.

– А ежели от меня взнос какой обчеству требуется, – деловито продолжила третья, – то вот вам котёл походный трёхвёдерный.

– Ничейный он, – подхватила опять первая. – Я на том стойбище, сколько звал-кричал, никто не отозвался, даже кони куда-то делися.

– Мне чужого добра не надобно, – объяснила вторая. – А котёл – вещь в походе полезная

– Ну так что, берёте змея бездомного в товарищи? – с надеждой воззрились все головы.

– А куда ж мы теперь денемся, – проворчал богатырь, спешиваясь.

Вновь запылал костерок, кизяком да кустиками степными подпитанный, на потемневшем небе звёзды жемчугами да бисером высыпало, княжне, разобиженной даже пуще прежнего, на детское время строго указано и в палатку спать со скандалом и дракой запроторено.

А у огня за скупой полевой трапезой потекли не слова легкомысленные, но речи мужские, солидные.

– ...Да имел я тех местных... и князя ихнего имел... и всё их Гадичское княжество! – делился змей новой горестью. – Только отдохнуть с книжкою устроился – бздынь! – стёкла полетели вдребезги, а снаружи шум, гам и орут, будто чё-то надо. Выглянул, а там местные толпой собрались – «Изыди! Долой!» кричат, подпрыгивают.