Слово о Кощее Бессмертном и его друге Змее Горыныче

Скажи, как защититься от колдовства чёрного, посоветуй, как дальше жить?

Все замерли, ожидая неизвестно чего – то ли гласа небесного, то ли лично халдиа явления, – однако того что случилось не ждали точно.

– Глядите! – заставил всех вздрогнуть Патьвашкин вскрик.

– А?.. Где?.. – засуетился дед, но обнаружил, что пастушок с ошарашенным видом указывает куда-то под ноги, опустил взгляд и тоже обмер.

В основании муравейника, где собранная его хозяевами лесная труха плавно переходила в ещё несобранную, блестел чешуёй рыбий бок, на глазах выпирая из строительного мусора.

И вот уже вся рыбина, целая и невредимая, лежит под ногами просителей, словно намекая – забирайте дары свои убогие и идите себе подобру-поздорову, пока можете.

– Протухла, что ли? – почесал затылок пастушок, а богатырь нахмурился.

Старик оторопело поднял рыбу за хвост, покрутил, понюхал, убедился в свежести и попробовал заново.

– Не гневись, Лесной Хозяин, – выдал он уже гораздо вежливей. – Да только не к кому идти нам более. Сделай милость, прими гостинец наш, защити народ свой от супостата проклятого.

Рыбина утонула в муравейнике, а через некоторое время опять вынырнула у его основания.

– Видно, уже откушавши, – сделал вывод Патьвашка. – Придётся ждать до ужина.

Но дед Койву не был столь оптимистичен.

– Не принимает нас всё же халдиа, гневается. Видать, не простит никак, что землю его прозевали, супостату отдали. Провинились мы перед ним немеряно, рыбкою теперь не откупишься. Да и ввалились толпой на его вотчину, как вахлаки какие.

А ну, ты, Горыньша, и ты, Патьвашка – скройтесь за деревьями. Сам говорить с хозяином буду. Меня-то уж он должен послушать...

– Д’д’дедушка-а, а не получится скрыться-то, – раздалось за спиной старика.

Тот раздражённо обернулся, чтобы приструнить охальника, мешающего священному таинству, да так и врос в землю, испуганно шаря глазами по окружающему лесу. А там, будто темнее стало от теней шарахающихся, и всюду шорохи, порыкивание, поскрёбывание. И глаза, глаза, глаза из глубины.

..

– Тыц-Кирдыц! – невольно вырвалось у деда Койву запретное имя бога смерти.

– Ага, и белый пушистый зверёк с ним, – помянул его вестника Патьвашка.

– Неладно, – только и сказал своё богатырь, выхватывая меч, а сокол на его плече навострил крылья, готовясь сорваться в стремительном броске.

Навстречу им рявкнула медвежьим рыком лесная чаща, и быть бы большой мокруте, но тут Патьвашка отчудил такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать.