Слово о Кощее Бессмертном и его друге Змее Горыныче

– взвился было добрый молодец, но вдруг осёкся, обнаружив вкруг себя друзей языкатого отрока, невзначай на шумок вернувшихся и с интересом всё слушавших. – Обмани меня утюг, две скамейки и сундук... – само как-то слетело с языка Ванькиного от глубины душевного трепета.

При последних словах молодой воин вздрогнул и на Ивана прищурился с подозрением. Но дружки его доудивляться товарищу не позволили.

– Ненада... кхм... отроче, так выражаться при детях и женщинах, – сделал замечание один, румяными щеками отсвечивая.

– Итить его воинство! Ещё усов нет, а уже кроет, как по писанному, – проворчал другой, сурово брови нахмурив.

– И где только набраться успел слов матерных? – вопросил третий... лукаво при том подмигивая.

Три оставшихся переглянулись и головами покачали с пониманием, а парнишка лишь озирался затравленно под насмешливыми взглядами товарищей. Наконец дружинники вдоволь натешились и, так и не удостоив сынка Одихмантьевого вниманием, повернули коней дорогою. Следом, аки гусь перелётный за стаею, пристыжено потянулся их младшенький.

И вот только Ванька выдохнул было с облегчением, осознав, что бить уже не будут, как тут ещё дочь купеческая в одиночестве сидеть соскучилась.

– Сокол мой, Иванушка! Что же ты оставил свою суженую? – раздалось из повозки капризное, а после отодвинут был полог и явился миру лик ангельский, смущая умы окружающих, как собственно образом, так и его подобием лучшим произведениям искусства сакрального.

...А батя девицы на то недовольно нахмурился, мол, куда ж ты, дурища, супротив воли отцовской высунулась.

...А жених на то поспешил горделиво грудь выпятить, а то невеста смотрит, а он тут всё кустиком прикидывается.

...А молодой дружинник натянул повод и на явление невесты с весёлым изумлением вытаращился.

А более всех обрадовались всякие осы с пчёлами. Не то чтобы самОй красной девице, а скорее её щёчкам румяным, приправленными остатками пряничка. И так уж обрадовались, что сейчас же ринулись выразить своё искреннее восхищение.

Василиса раз от ухажёров назойливых отмахнулась, два... а потом заработала руками, аки мельница.

– Кыш, кыш, пернатые! Ай! Ой! А-А-А! – взвыла она и скрылась обратно за пологом, откуда ещё продолжали долетать шлепки с визгами, пока всё не затихло настороженно.

Дружинник молоденький непроизвольно хихикнул, как-то совсем не по-воински, но заметил неодобрительные взгляды и сейчас же принял вид, подобающий богатырскому званию.