Брежнев и Я

– Теперь я понимаю на что народные деньги уходят, – не унимался Брежнев, – надо будет в академию наук партийную комиссию отправить. Пусть разберутся.

– Абсолютно правильно, Леонид Ильич, вы очень мудро заметили: зачем нам эти иностранные песни когда у нас своих прекрасных хватает! – Песков начинал понимать, что сегодня его день.

И вот на сцену грациозно неся своё статное тело вышла Зыкина.

– А Зыкина-то, Зыкина-то… – разглядывая в армейский бинокль заговорил Брежнев с теплотой в голосе, – а?.. персик! Ты как , Серёга, не отказался бы?.

Песков был поставлен в тупик таким вопросом. С одной стороны он прекрасно понимал, что когда мужчины говорят на такие вот интимные темы это их сближает… Но вот на сколько, в этой ситуации, можно сблизится с генсеком?.. Он не представлял себе. «А может это он меня проверяет на

моралеустойчивость? – подумалось ему, – смотри Серёга! Ляпнешь что-то не то и вылетишь в два счёта, как миленький».

– Да… я женат, Леонид Ильич, – неуверенно сказал он.

– И я тоже, – и как показалось Пескову, с грустью, ответил генсек.

Вот по бокам, в шаге от Зыкиной, заняли свои места баянисты. Они дали небольшое, жалобное вступление и Зыкина запела своим очаровательным голосом. В ладони своей правой руки она, за кончик, недалеко от своей

выдающейся груди, держала белый платочек и красиво помахивала им в такт мелодии. «Как будто кому-то сигналы подаёт». – В этот момент подумалось Пескову.

Я обезоружена, я обезоружена.

Я обезоружена и ты очень нужен мне

Я обезоружена, я обезоружена.

Я обезоружена и ты очень нужен мне.

Я обезоружена, я обезоружена.

Я обезоружена и ты очень нужен мне.

Я обезоружена, я обезоружена.

Я обезоружена и ты очень нужен мне.

Я обезоружена, я обезоружена.

Я обезоружена и ты очень нужен мне.

Я обезоружена, я обезоружена.

Я обезоружена и ты очень нужен мне.

Я обезоружена, я обезоружена.

Я обезоружена и ты очень нужен мне.

Я обезоружена, я обезоружена.

Я обезоружена и ты очень нужен мне.

После нескольких плавных, напевных аккордов баянов мозг Брежнева расслабился. А томный голос народной певицы и такие ясные, простые человеческие слова окончательно добили его. И Брежнева снова потянуло в сон. Он осоловел. Веки отяжелели и повинуясь законам гравитации закрыли его глаза. Всё было как тогда, давным-давно. Тысячу лет назад. Когда его вот также убаюкивала в люльке мать. А Зыкина всё продолжала и продолжала петь свою томную, полную секса песню.