На изнанке чудес

А нынешний – он же, в устах народа попросту староста, играл на ставку со своим заместителем в «поймай-цыплёнка» и ежеминутно утирал лоб носовым платком. Заместитель тоже нервничал. Он изворачивался, как мог: поддавался, выкладывал на стол самые слабые карты, но фортуна упиралась. Она явно решила преподнести ему щедрый дар в виде половины начальничьего кошелька.

Игру неожиданно пришлось остановить: среди приглушенного гула голосов, скрипа кресел и звяканья чарок раздался надтреснутый крик Яроведа.

– Эй, староста! Горожане! Бьюсь об заклад, вам невдомек, что солнце проглочено!

Брови у бармена поползли вверх. Что старик затеял на сей раз? Если уж к самому старосте обратился, видать, дело серьезное. Напиться-то дед никак не мог – кружка, вон, стоит нетронутая.

– Чегось? Солнце проглочено? – выкрикнули из зала.

Яровед приосанился, погладил куцую бороденку и сверкнул глазами.

– И солнце, и радость, – подтвердил он. – Тоска кругом, разве нет?

Посетители согласно зашумели и принялись наперебой обсуждать, кто как от грусти спасается.

– Едят нас по кусочкам, – проговорил он тихо-претихо. Да так, что каждый услышал. – Едят, а мы того не замечаем.

Пенные кружки отставлены, трубки и сигары вынуты изо рта. Нечего сказать, умеет Яровед толпой управлять. Теперь осталось только выяснить, владеет ли он мастерством убеждения.

– Кто ест? А?

– Не томи! – потребовала публика.

– Мой пророческий дар обнажил истину, – вкрадчиво начал старик. – Вы пригрели эту негодяйку у себя на груди, как паршивого котенка. Пригрели – и забыли, что у котенка тоже есть когти. Пока не разорвал вас в клочья, избавьтесь от него!

– Так кто же она?

– Скажи нам!

Яровед вынул из котомки вчетверо сложенный плакат, встряхнул его и выставил руку так, чтобы каждый мог разглядеть.

Раздался дружный взрыв хохота. У кого-то разбился стакан. Еще парочка посетителей сползла на пол, держась за животы.

– Ой, ошибочка! – спохватился он и быстренько достал другой плакат.

Там, изображенное личным художником Грандиоза, жило лицо. Лицо, слишком уж бесстрастное для той, кто любит играть на арфе, сушить травы и печь пироги. Отличался разрез глаз. Не так лежали волосы, иначе выглядел нос. Но по этому портрету любой мог без труда узнать Пелагею.