На изнанке чудес

А вот ружьё, которое капитану, судя по всему, было без надобности, навело ее на кое-какие мысли. Аккуратно сняв ружье с крюка, она притаилась у двери и приготовилась бить. Первый, кто войдет в трюм, получит прикладом по голове. Потом Пелагея представила, как это больно, когда тебя бьют прикладом, и передумала.

– Ах, да! – вспомнила она.

Трижды повернулась вокруг своей оси (непременно посолонь), утонула в тунике Рины и выбралась оттуда, смешно перебирая лапками. Пёрышки белее снега лежали одно к одному.

Словно не она несколькими часами ранее спасалась от погони разъяренного беркута. Качка стала гораздо менее ощутимой. Бочки, ружье и даже паутина сделались великанскими. А восприятие обострилось.

Поэтому когда из-под нагромождений рухляди с кровожадным писком на нее выпрыгнула крыса, горлица легко вспорхнула и пристроилась на выступе у иллюминатора. Иллюминатор оказался закрытым. Оставался единственный путь на свободу – через дверь.

Похититель Рины – напыщенный тип, похожий на злющего орла, – зашел проведать пленницу очень кстати.

Когда звякнули ключи и заскрежетал замок, Пелагея уже была наготове. Она вылетела, сбив со злодея тюрбан, а заодно и немного спеси. Обнаружив, что будущая невеста испарилась, южанин затопал ногами, заголосил на своем ужасном наречии, осыпал проклятиями экипаж вместе с капитаном. Но горлицу было не догнать.

***

Ветер швырнул в закопченое окошко «Синего маяка» горсть газетных обрывков. Разудало свистнул в водосточную трубу, завертел обрывки маленьким вихрем и запустил в небо.

Но ливень – внезапный и мощный – крепко припечатал их к земле.

Дождь бурлил по желобам, с шипением бился в окна и сгонял случайных прохожих под крышу кабака. Там были рады только тем, у кого звенит в карманах. На худо сколоченном помосте выступали музыканты-любители, которых Яровед предоставил бармену в качестве откупа. Бармен поворчал, посмотрел исподлобья, но гнать прочь не стал. Если уж те здоровяки из деда дух не вышибли, стало быть, он под чьим-то покровительством и его лишний раз лучше не трогать.

А Яровед, как назло, занял видное место неподалеку от стойки, заказал самого дорогого пива, табака высшего сорта – и давай набивать трубку, вальяжно развалившись на стуле. Не спеша, с ухмылочкой. В общем, именно так, как поступают, если хотят кого-нибудь вывести из себя. На Яроведа со стен укоризненно косились портреты основателей города и прежних мэров.