На изнанке чудес

Пелагея в трюме издала душераздирающий писк – и аисты разлетелись по гнездам.

– Что вытворяет, а?! – воскликнул кто-то из матросов.

– Поди проверь!

Когда многострадальная дверь в трюм резко распахнулась, Пелагея отвернулась к стене. Наряд тот же, что и у Рины. Поза страдалицы и несправедливо оскорбленной – есть. Неубедительно? Матрос сделал два шага по направлению к пленнице – и тут Пелагея догадалась, чего именно не хватает. Она столь правдоподобно изобразила острый бронхит, переходящий в пневмонию, что матрос отшатнулся и тотчас покинул каюту.

Дважды ударили в гулкий колокол. Судно сдвинулось с мертвой точки и поспешило покинуть порт. А то мало ли что на уме у этой спятившей речной флоры!

Киприан дал соцветиям улечься, облака отправил обратно в небо, а звездные блики уверенно распределил по висящим на ветках каплям, похожим на огоньки новогодних гирлянд. И тут только Пересвет заметил, что моросит. Киприан приблизился, вручил озябшей Рине накидку и сверток с пирогом.

– Благополучно добрались?

– Как видите, – буркнул паренёк.

Рина по-прежнему влюбленно таращилась на человека-клёна, несмотря на то, что повисла на шее у Пересвета. Ох уж эта переменчивая женская натура!

– Вы повелитель природы, да? – благоговейно спросила она.

Тот по-доброму усмехнулся и покачал головой.

– Вовсе нет. У нас с растениями что-то вроде союза на взаимовыгодной основе. По-научному, симбиоз.

Пересвет вздохнул с плохо скрываемым раздражением и потянул Рину в сторону.

– Пойдем уже.

Но Рина неожиданно от него отлипла и подскочила к Киприану.

– Ой, а что будет с Пелагеей? – обеспокоенно спросила она. – Ее ведь не выбросят за борт? Ну, когда поймут, что она не я?

– О! Ты не знаешь, на что она способна! – невесело рассмеялся Пересвет, подбивая носком ботинка сосновую шишку.

А Пелагея тем временем испытывала все прелести речной качки. В животе из-за плотного завтрака не на шутку разбушевалась буря, и приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы желудок в срочном порядке не эвакуировал свое содержимое.

Она оглядела трюм. Одобрительно кивнула пауку, расставившему сети по углам. Полюбовалась мхом на стене и чуть не грянулась оземь, ступив на прогнившую доску. Бочки с железными кольцами, кадки и мотки канатов оставили ее равнодушной.