Милый мой Игнатиус

Ответь только: это ваша задумка или Кощеева?

Коклюшка сглотнула.

— Константина Константиновича. Он велел, как меч возьмём, здесь же вас и запереть…

— Не убить?

— Зачем? Нет. Что проку с дохлых? А так на вас бы всё списали, Морана на Константина Константиновича и не подумала бы.

— Это ты не подумала. Как начали бы мы с Дмитрием Анатольевичем матку-правду в полиции резать, всё бы наружу вылезло.

— Вот ещё! Кто поверит недоделанному лешему и новику? Да ещё с вашей репутацией. Да и не стали бы вы ничего говорить.

— Уверена?

— Я бы на вас оковы молчания наложила. Стёрла память, и идите в институт Склифосовского, вспоминайте, — она хихикнула, видимо, оправилась от шока.

— Ага, вот, значит как. Ну, сиди тогда, стирай память сама себе.

— Ты нас здесь бросишь?

— Это претензия?

Она промолчала, только посмотрела на меня осуждающе и склонилась над Соловьём, поцеловала в лоб. Вот же парочка влюблённых мирян — один больной, другая дура. У кого-то они, может быть, и вызовут сострадание, но мне, честно говоря, плевать было на них.

Я приподнял Дмитрия Анатольевича, закинул на плечо. Хорошо, что он небольшой и лёгкий, проще выбираться будет.

Когда я вышел на улицу, жабоид зашевелился, видимо, морозный воздух подействовал на него оживляюще. Он заелозил, застонал, но я не отпускал его, пока не отошёл дальше от банка. В переулке возле мусорных баков я аккуратно положил его на снег и немного потёр щёки.

— Выбрались?

Я кивнул, он вздохнул с облегчением.

— Это Кощей задумал, не иначе.

Я пересказал ему слова Коклюшки.

— Ты его убил?

— Кого?

— Соловья.

— Нет, конечно. Мне одного мирянина весь Мир поминает, а за второго всяко шкуру спустят.

— А Коклюшку?

— Что Коклюшку?

— Убил?

— Тьфу на тебя, проклятый жабоид! Что ж ты кровожадный какой? Тебя самого убить надо.

— Правильно, что не убил.

— Тебя?

— Коклюшку. За неё точно спустят, и не только шкуру, — он выдохнул.

С улицы послышался кашель. Я осторожно подобрался к углу дома, выглянул.

— Игнатиус, ты куда? — жалобно окликнул меня жабоид.

— Погоди, — отмахнулся я.

По улице шёл гном. Господи! Я юркнул назад за угол, притаился. Что он делает здесь один и ночью? Насколько я уже понимал, данные создания в одиночку не ходят. Разведчик? Значит, где-то неподалёку орава этих тварей прячется. Надо что-то делать.