Поцелуй меня, любимый

— Посмотрел я сегодня, как он кости разминает: утром морду принцу набил, потом с лёгкостью выиграл забег на скачках и даже не вспотел. А что же дальше будет?

— Постой, я чего-то не понимаю. — Вахид выглядел озадаченным. — В последнюю нашу встречу ты жаловался, что не знаешь, как вернуть долг за двенадцать лет Светлому Утрургу, про Серебряную Завлудь речи ведь не шло.

— Так и есть! — Правитель выглядел расстроенным. — Но степняк забрал суженую Невера себе в жёны, а она и есть наследница этих богатств.

— Да ты что! — Вахид даже привстал со стула.

— Того самого Невера, которого ты держишь в своих каменных казематах?

— Аха, того самого, — Гаруф небрежно махнул рукой, предлагая брату вернуться на место. — Этот русич в скором времени сам прибыл за приданым своей суженой, сразу после того, как я его отряд упрятал в подземелье. Мне только потом стало известно, что в том отряде находились его побратимы и наставник, что воспитывал его с детства.

— Ну так отдал бы ему и побратимов, и наставника, и дань за двенадцать лет, и пусть бы катились восвояси.

— Да разве я мог предположить, что так всё получится? — Гаруф, как ни старался, не смог скрыть своего разочарования. — Приехал весь такой самоуверенный, нахальный — ни страха, ни уважения — и давай сразу права качать. В общем, выбесил он меня в тот день. Я его и приговорил к пожизненному в своих казематах. И вот честно скажу тебе, сложись так обстоятельства, что всё вновь повторилось бы, не задумываясь, поступил бы также. Я-то думал, русич со своими людьми сгинет в моей тюрьме и никто никогда не вспомнит об этой злосчастной дани.

А оно вон как всё обернулось! В отсутствие Невера на его земли напали пранадармцы, его женщину забрал младший сын Бурмака и сделал своей женой, и теперь, получается, я должен выплатить этот долг Серебряной Завлуди.

— Да уж! — Вахид выглядел удивлённым. — Мой зведочёт сказал бы, что так сложились звёзды, но думаю, здесь, брат, ты сам виноват. Слушай, а Невер ещё живой?

— А что с ним сделается? — в голосе Гаруфа явно слышалось плохо скрытое сожаление.

— Грязный, лохматый, голодный, но живой. Мы его держим на цепи прикованным. В тот день, когда мы его схватили, Невер столько моих людей положил! — Помолчал, вспоминая ту страшную бойню. — Без оружия, одними голыми руками он ломал шеи моим воинам, словно хрупким куропаткам. Вот где силища богатырская! Сейчас, конечно, спеси-то у него поубавилось, — довольно хмыкнул. — Мы его пару дней не кормили и воды не давали.