Рохля Несчастливчик - первый пулинский путешественник

У русалочьей магии есть два непременных условия: ясный свет луны и полное отсутствие случайных и не очень свидетелей. При этом свидетельницы никакого вреда волшебству не наносят, никто не знает, почему. Может, дело в том, что жертвами озерных дев традиционно становятся только мужчины, а может, в чем-то другом, этого не помнят даже самые старые русалки.

Поначалу никто и не думал привязывать спящего Эшши к дереву, честно говоря, о нем и вовсе забыли. Девушки невесть откуда достали большие глиняные кувшины с крепленым вином, а Люссся наловила и пожарила к нему улиток.

Пиршество получилось — заглядение! Веселые песни, треск веточек в костре, душистый хвойный дым, сладкое вино, изысканные закуски и, разумеется, страшные байки.

— А он ка-а-к ухватит за хвост, ик, — замогильным голосом вещала тоненькая рыжая Осха, страшно выпучивая глаза. — И говорит, ик, исполни три моих желания, а не то, ик, съем!

— И что ты сделала? — Паучиха подалась вперед, испуганная и взволнованная, жадно впитывая каждое слово.

— А что я, ик, сделаю? Я же не рыбка эта… как, ик, ее?

— Золотая, — подсказал кто-то за пределами светового круга.

— Да, эта, она, золотая которая. Я, ик, желания исполнять не умею, кроме разве что, ик, самых низменных. Но я ж не эта, ик, как ее?

Тот же голос подсказал, и половина русалок звонко расхохотались, остальные отчаянно покраснели. Люссся, прежде всегда избегавшая шумных сборищ, веселилась больше всех.

Из-за леса лениво выползла вторая, зеленая, луна — предвестник скорого рассвета.

Голоса стали тише, байки короче и печальнее, где-то у самого озера проснулась и огласила округу радостной трелью самая ранняя пташка.

— Когда ночь кончится, я снова стану собой? — полуутвердительно и очень грустно спросила паучиха, уже зная ответ.

— Или раньше, если твой парень проснется и нас увидит, — пискнула Алайя.

— А давайте его, ик, к дереву привяжем. Лицом к лесу! Ик!

Русалки рассмеялись, поначалу не слишком искренне, скорее из вежливости, но с каждой секундой серебряные колокольчики девичьего хохота становились все задорнее и звонче.

— А давайте! — внезапно решилась пьяненькая Люссся.

Глава 11. Иногда героизм не в геройствах

Хоблин молчал так долго, что покаявшаяся во всех грехах Люссся уже успела пожалеть о своем покаянии. Да, некрасиво вышло, но ведь у нее впервые в жизни появились такие подруги, которые… А, впрочем, мальчикам не понять.

— Я понимаю, — вздохнул Рохля и встал.