Поймать и загрызть бабушку

Увы, появление евреев в российских городах вызвало, мягко говоря, неоднозначную реакцию и у знати, и у голытьбы, а уж о духовенстве просто помолчим.

Остается фактом: Петербург в петровские и последующие времена оставался закрытым городом для евреев. Но оговоримся: за редким исключением из общего правила, к которым с легким сердцем можем отнести мы и Петра Шафирова. Для остальных же неукоснительно соблюдалось положение царского манифеста 1702 года, где Петр Великий самолично высказался против приглашения евреев в Россию среди прочих «искусных иностранцев».

Политика «двойных стандартов»? — что-то вроде того. Возбуждать против себя одновременно и сановников, и чернь самодержец не смел.

В столице России тогда свободно жили несколько приближенных ко двору крещеных евреев, что можно считать доказанным историческим фактом. Надо сказать, платили они высокому покровителю сторицей. Петр Шафиров во время неудачного для русской армии Прутского похода был послан на переговоры с турками для замирения.

С присущей ему ловкостью, он так выстроил линию поведения, что сумел выторговать со стороны турок важные уступки, что при довольно значительных территориальных потерях (включая сдачу крепости Азов) дало шанс России сохранить лицо. Сыграли свою роль и преподнесенные главнокомандующему турецкой армией Мехмет-паше в виде подарков (скажем прямо, взятки) драгоценности императрицы, стоившие, что там говорить, немалых денег, что лишний раз подтверждает известную истину: не только красота требует жертв.

По другой же версии императрица, попросту говоря, отдалась усатому, но обладавшему горячим нравом и неистощимому на любовные утехи турецкому военачальнику, а Шафиров — для отвода глаз (большая дипломатия!) — провозглашен был спасителем России. Но сие без комментариев... то есть, якобы.

Оставаясь в Стамбуле в течение двух с половиной лет в качестве живого залога в приложении к мирному договору, Шафиров не потерял присутствия духа и интереса к изучению иноземных истории и обычаев восточных, — авось пригодится, занесем себе в тетрадку, — в чем сказалась полезная практика в качестве приказчика в купеческой лавке, и по возвращении из фактического плена был он вознагражден царем Андреевским крестом со звездой и лентой, высшей наградой Российской империи.