Трое на отборе, не считая джинна

Что пошло не так на практике?

– К-какой практике? – икнула я, одновременно с облегчением чувствуя, что головная боль покинула меня, а взамен пришла какая-то необыкновенная чёткость восприятия вкупе с приятно разливающимся по жилам теплом.

Красотка изящно прикоснулась пальцами к виску, демонстрируя ужас ситуации кинематографически выверенным жестом.

– Ариша, – вздохнула она. – Напрягись. Я в тебя верю. Ты же лучшая адептка на потоке! Ну? Как ты оказалась в том мире?

– В каком в том? – осторожно переспросила я.

Судя по выражению лица красотки, я продолжала демонстрировать выдающуюся тупость, граничащую со слабоумием, никак не коррелирующую с гордым званием лучшей адептки.

– Да в котором ты жила, бабку твою помелом по заднице! – не выдержал джинн. – Из которого я тебя вытащил!

– Не трожь бабку, целее будешь, – машинально отреагировала я, пытаясь осмыслить его заявление. – А как я могла там оказаться? Родилась, я полагаю.

Красотка и джинн застонали хором, закатив глаза. А чего я такого сказала?

– Дай-ка я тебя посмотрю, дорогая, – вздохнула Мириэль, небрежным жестом убрав свои пышные волосы в хвост, и склонилась надо мной, нежно прикоснувшись пальчиками к моим вискам.

А я ошарашенно рассматривала открывшиеся взору нежные розовые ушки, украшенные сверкающими камешками и искристыми цепочками… изящные остроконечные ушки!

– Ну, что ты на меня смотришь, словно впервые видишь? – буркнула она, видимо, заметив мой взгляд. – Расслабься. Надо заглянуть поглубже.

Я послушно расслабилась, закрыв глаза.

Противный червячок сомнений (или чего-то еще?) ощутимо ворочался где-то в мозгу. Эта самая Мириэль, чем больше я на неё смотрела, тем больше казалась мне знакомой. Это что, они тут на пару с джинном считают, что я отсюда? Мне жгуче захотелось вскочить с кровати и выглянуть в окно.

Но тут червячок сомнений, сосредоточенно ковыряющийся в моей черепной коробке, вдруг извернулся и укусил меня за что-то очень нежное. Не знаю, за что, но предыдущая головная боль на миг показалась мне тёплым летним бризом.

А потом последовала ослепительная вспышка, грохот… и ругань. Что характерно, слов я не понимала и идентифицировать язык тоже не могла. Но просто всеми фибрами души ощущала, что это – леденящий душу мат на каком-то непонятном наречии. Настолько леденящий, что остро захотелось выучить пару фраз.

Я осторожно открыла глаза.

Передо мной прямо в воздухе сидела изрядно взлохмаченная Мириэль, размазывая по лицу копоть, и халатик повис на ней клочьями.