Вредители по найму

   -- Разумеется! Я постараюсь не называть тебя малышом, малыш...

   Он расхохотался и хлопнул меня по плечу, и от этого обычного жеста меня всего передернуло, словно по спине проползла гусеница -- жирная и волосатая. Такая же, как рука Сладкоголосого.

   -- Ну что, подвезти? Или ты твердо решил окончить жизнь на зубах голодного зомби?

   -- Подвинься, менестрель. Только, чур, никаких песен!

   -- Задаром? Перебьешься!

   Я запрыгнул на телегу, и мы отправились в путь.

И это были худшие десять часов в моей жизни! Мне приходилось, стиснув зубы, выслушивать хвастливые истории о славных похождениях менестреля, слушать его гнусавое пение и есть то, что он скромно называл своими "маленькими кулинарными шедеврами". И, разумеется, называл он меня не иначе, как "малыш".

   Я молча терпел, а пальцы мои сплетали из цветных ниток и человеческих волос петельку. Все как положено: скользящая петля, удерживаемая ведьминым узлом*, двойной заплет через конский волос и даже немного слюны с недоеденного Сладкоголосым куска хлеба.

Противно, а что делать? В нашем ремесле брезгливости и сантиментам не место.

   Распрощались мы с господином Ларгельтом у городских ворот. Глядя ему в спину, я затянул свою "петельку", зашептав ее хитрым наговором на больное горло, сроком на две недели. Слишком туго затягивать не стал, чтобы совсем уж его голоса не лишать -- посипит немного, и хватит.

Жестоко? На моем месте бабушка ему бы и вовсе скрутня* подсадила, да такого, чтобы даже шевельнуться не мог!

   "Отблагодарив" барда за теплую кампанию, я зашагал к городским воротам...

  

* * *

   Город назывался Тенеградом, что как нельзя лучше описывало его внешний вид. Казалось, что все дома, узоры, статуи и даже деревья здесь стояли исключительно для того, чтобы отбрасывать тени, а то и по две-три сразу. Густые, колышущиеся и местами довольно жутковатые.

Наверное, этот эффект достигался за счет особых фонарей, с непрерывно трепещущим внутри них пламенем.

   Если долгое время рассматривать причудливые тени, то постепенно привыкаешь к этому непрерывному танцу, и сквозь них начинает проступать сам город. Изломанные и изрезанные тенями фасады превращаются в настоящие архитектурные произведения искусства, обильно украшенные лепными узорами и ажурными решетками на окнах.