К тебе будут приставать!

Недоумевая, как можно было так попутать, даже в гомоне людской толпы, девушка с мрачной решимостью направилась к зазывале.

– Какой чайничек? – тяжелый взгляд «покупательницы» должен был пригвоздить продавца к месту или даже размазать его по полу, но назначения своего не выполнил. 

Парень внимательно оглядел потенциального владельца нового чайничка, оставив холодок между лопатками и странное ощущение, вызывающее из глубин подсознания фразу «точно просканировал», и нырнул под прилавок. 

Вынырнул уже с, как ни странно, белоснежной коробкой (почему-то ожидалось, что пресловутый чайник окажется в руках), исписанной затейливой золотой вязью, в которой угадывался какой-то восточный язык.

Возможно, арабский, но Алена не слишком высоко оценивала свое знание как Востока, так и его письменности, так что решила не выпендриваться. Лишь со все возрастающим нетерпением ожидала увидеть, что же там будет прятаться, в этой роскошной коробке, совершенно не подходящей окружающей реальности грязноватого после проливного дождя рынка, и оттого обещавшей загадочные тайны.  

Продавец лихо подцепил ножом бумажные пломбы, закреплявшие крышку, заставив подивиться в очередной раз – подобные способы «охраны» содержимого девушка наблюдала только в салонах, а на рынке – там же должны проверять сохранность содержимого перед продажей, да? Вот так будешь продавать чайничек, а он разбит окажется. Странновато как-то…

Но все мысли вылетели из головы, как только коробка оказалась открыта и убран верхний слой наполнителя, напоминающего желтоватым цветом и запахом солому.

Потом, придя домой, обнюхав и даже осторожно попробовав его на зуб, Аленка убедилась, что сервиз действительно оказался для сохранности обложен именно ей, тускло-золотистой соломой. А пока – пока девушка зачарованно взяла в руки небольшой пухлый и одновременно приплюснутый (словно бы по шарику жахнули молотом) заварочник, расписанный… Даже непонятно чем расписанный.  

Мазки, тщательно прорисованные тонкой кисточкой, складывались то в пустынные барханы, то вдруг оборачивались волнами, накатывающими на морской берег, то проявлялся медленно и неторопливо идущий верблюд с одиноким седоком. 

К чайничку прилагались четыре пиалы, оказавшиеся самыми простыми, окрашенными в сочные, но не ядрено-яркие цвета: соломенно-желтая, как пустыня, голубая, как небо, синяя, как море, и оранжевая, как закатное солнце.