К тебе будут приставать!

И не только к груди!

Немного очнулась Алена только в спальне, после крепкого поцелуя и бормотания «Я на минуту». Посидев некоторое время в бессмысленном пялянии в стену и обретя возможность хоть как-то думать, девушка выдохнула и поерзала. Что-то мешало сидеть, но что именно – непонятно. Все еще не осознавая толком, что делает, и ведомая инстинктом, Аленка опустилась на колени и пошарила под матрасом, а после и по полу. Горничная убиралась на славу, не встретилось ни одной пылинки, зато пальцы сомкнулись на большом плоском круге.

Вытащив добычу, девушка принялась ее рассматривать в ярком лунном свете, проложившем дорожку от окна.

При первом взгляде всплывало полузабытое еще со времен школы «пайцза», только не китайская или монгольская, а арабская – судя по вязи, спиралью разворачивающейся из центра. Даже спиралями. Аленка насчитала и проследила пальцем рисунок для трех спиралей, когда со спины раздался тяжелый вздох, полный печали:

– Ах вот где она… 

От звуков знакомого голоса сердце судорожно встрепенулось.

Девушка с улыбкой оглянулась и наткнулась, как на стену, на взгляд, полный мрачной иронии, машинально прижав к груди странную находку – точно в попытке отгородиться от внезапной тяжести всегда такого легкого и веселого Маду.

– Что ж… – вздохнул мужчина и поклонился. – Приказывайте, госпожа.

– Э? – только смогла выдавить из себя девушка, ошарашенная поведением почти-любовника, и добавила через затянувшуюся паузу: – Если это такая прелюдия или эротические игрища, то меня подобное не вдохновляет.

Маду приподнял бровь, на миг став походим на себя прежнего – удивленного не менее Алены. Потом бровь вернулась на место, а мужчина еще раз вздохнул:

– Ну да, ты же по-арабски не читаешь. Что-то я забыл. Кратенько: я джинн, и теперь должен выполнить три твоих желания, после чего снова обрету свободу, – и пробормотал сварливо, куда там базарным теткам: – И спрячу эту шайтанову печать куда подальше. 

Отняв руку от груди, девушка глянула на серебристо сверкнувший диск.

– Эту?

Переполненный эндорфинами и настроенный на совершенно определенное (и другое, чем происходящее!) мозг скрипел и никак не желал думать, обращая внимание хозяйки на мускулатуру, видную сквозь вырез рубашки, на узкие бедра, поджарый зад и прочие «комплектующие» Маду, но никак не на серьезные мысли. Да еще и подсовывал картинки разные, даже не эротического, а порнографического толка, зараза такая.

– Угу, – скучающе отозвался Маду, разглядывая стены.