Тришестое. Василиса Царевна

С той лишь разницей, что за Иваном Царевичем две вспаханных каблуками борозды в земле остаются.

– Пошли, пошли, ядрена морковка! Сладкий ты мой, – то ли с намеком каким, то ли просто так, для слогу ляпнула Яга, а Иван Царевич враз сделался бледным – знать, погибель свою здесь найдет. Эх, медведь…

Втащила его Яга вверх по ступенькам. Дверь пред ней сама собой распахнулась, а как внутрь вошли – захлопнулась.

Сколь не напуган Иван Царевич был, а все-таки нашел в себе силы полюбопытствовать, как Баба Яга живет – не каждый день, поди, в гостях у нее бывать приходится.

Дом, прямо скажем, не хоромы, да много ль старому одинокому человеку надо. Вся изба – одна комнатушка. Печка русская в углу, давно не белёная, копотью покрытая, паутиной заросшая. К печке прислонены ухват и лопата деревянная. Справа – самовар огроменный. Видать, Яга до чаю охотница большая. Грубо сколоченный, но крепкий деревянный стол посредь избы встал. Между бревенчатой стеной и столом – лавка, покрытая тряпицей. Посудная полка на стене, на ней горшки с тарелками.

В углу навалены мешки какие-то. Под полкой – сундук деревянный, железными полосами окованный. На сундуке огромный черный кот лежит, лапы под себя подобрал, усищи растопырил, на Ивана Царевича жмурится.

– Сюды садись, – указывает Яга на лопату.

Иван Царевич так и обомлел, а Яга только рукой махнула.

– Дурак ты дурак, – говорит. – Сопсем шуток не понимаешь, ёшкин-батон. На лавку седай, а я чайку соображу, все веселее будет.

– Ага, – отозвался Иван Царевич, шапку с головы с стянул, на лавку сел и мнет шапку в руках.

А Яга ручками помахала, пошептала. Самовар сам собой разгорелся, запыхтел, забулькал и нас стол перебрался. С полки чашки с блюдцами вспорхнули, под потолком покружили. Один прибор перед Иваном Царевичем опустился; другой – напротив. Опять Яга шепчет, машет. Глядь, баранки с вареньем и пряники печатные из воздуха оформились и тоже на столе расположились. Яга довольно зубом цыкнула, руки о передник утерла, взгромоздилась на шаткий табурет напротив и на Ивана Царевича уставилась, пока чай из самовара в чашки наливался.

– Ну, сказывай, Ивашка, – говорит.

– Чего сказывать-то, бабусь? – вздрогнул Иван Царевич, в себя от чудес помаленьку приходя.

– Все сказывай, как есть.

Мялся Иван Царевич, мялся, да и выложил Бабе Яге все как на духу. Задумалась старуха, в стол глядит, чашку в руках вертит, бубнит что-то. Долго сидела так, потом как грохнет кулаком по столу.