Тришестое. Василиса Царевна

– Значит, говоришь, братец мой любимый досадил тебе шибко?

– Разве он вам брат?

– А то кто ж? Только гад он, а не брат вовсе!

– Чего ж вы так на братца-то родного?

– Есть с чего, – сплюнула в сторону старуха. – Зуб у меня на него. – Яга показала пальцем на желтый пенек во рту. – Вот ентот самый.

– Зубы вам, что ль, выбил? – скосил Иван Царевич взгляд на зуб тот, едва ли не предпоследний.

– Да будет тебе, сами давно выпали. А про обиду мою сказывать дюже неудобсвтенно – стыдобища одна.

– Неужели… – задохнулся Иван Царевич от догадки, его осенившей.

– С ума совсем спятил? – постучала карга по лбу кривым ногтем. – Да куды ж ему развалине-то старой со своей погремушкой! Да…

Яга в момент сдулась, сложил руки на столе, потом взяла бублик с тарелочки и принялась его печально в чай макать и обсасывать.

– Да чего случилось-то? – никак Ивану Царевичу с интересом своим сладить не удавалось, так и зудел в нем интерес тот.

– А то и случилось, – проворчала Яга, глаз не подымая. – Зовет как-то Кощеюшка: приходи, мол, Яга, еда-питье-угошенье будет, пир у меня.

Так мне бы, дуре старой, сразу сообразить, с чего енто он такой вдруг добрый да обходительный стал – пьянки-то, пирами именуемые, у них со Змеем Горынычем, почитай, кажный день. Как нарежутся – спасу от них нет! Так ведь не сообразила я сразу, не раскусила подвоха, поперлась с дури в притон ихний.

Баба Яга замолчала и долго катала во рту кусок бублика, запивая его чаем из блюдца.

– Чего дальше-то было, бабусь? – поторопил Иван Царевич.

– Ась? – встрепенулась старуха. – Задумалась я, забылась. Так вот, прилетела к ним, как к людям. Ну, как водится, за стол усадили, наливать стали, байки сказывать. А как выпили значит, так Кощей отвел меня в сторонку и говорит: «Ты, Яга, не серчай шибко, токма я тебя в карты Горынычу проиграл. Долг чести – отдать надо».

– Да ну?! – раскрыл рот Иван Царевич.

– Вот те и «ну»! – огрызнулась Яга. – Вишь, чего братик родной сообразил. На кон он меня поставил! Я ему, как полагается, на пальцах-то все и разъяснила и до хаты собралась.

А Змей поганый, как во хмель-то вошел, так и буянить зачал: «Подавай мол долг!» – кулаками стучит, огнем пыхает, дымищем едким душит. И ну ко мне цепляться.

– А вы?

– А что я? Я женщина слабая.

– Так он?..

– Да куда ему, кастрату трехголовому.

– Почему кастрату?

– А ты что ж, думаешь, я нахальство подобное кому спущу? Вот ентими самыми руками да под корень. – Яга выставила ручищи со скрюченными пальцами и потрясла ими.