Тришестое. Василиса Царевна

Иван Царевич только сглотнул судорожно. – Еще головы его дурные в косичку заплела, – остыла Яга, голос понизив. – Вот и весь сказ.

– Да-а, – протянул Иван Царевич, проведя ладонью по лицу.

Посидели молча.

Иван Царевич все в стол глядел. Яга нервно постукивала ногтями по столешнице, пятнышки с нее соскребала с противным хрустом. Смутилась бабка, догадался Иван Царевич и решил успокоить:

– Я понимаю вас.

– Да чего ты понимаешь? – опять взвинтилась Яга. – Али тебя когда пегасом двадцатилоктевым о трех дурных башках стращали?

– Минуло меня это дело! – отшатнулся к стене Иван Царевич, крестясь.

– Вот и помалкивай тады, – сверкнула глазами Яга. – Понимает он!.. Чаю будешь еще?

– Наливайте!

Сидят, пьют чай, пряниками-баранками хрустят. Хорошо!

– Так, значится, за Василиской идешь? – уточнила Баба Яга, губами причмокивая.

– Иду, – кивнул Иван Царевич.

– Трудное енто дело, нелегкое, – покачала головой старая карга. – Тут тебе ничем помочь не могу. Если бы змеюка проклятая – так тут, как говорится, без проблем.

– Так чего ж мне делать?

– Домой иди.

– Угу. Вот и медведь туда же посылал, – вздохнул Иван Царевич, да поздно спохватился. Ох уж проклятый язык его!

– Постой, постой, енто какой еще медведь? – приподнялась с табуреточки Яга.

– Дык это… так, к слову пришлось.

– Енто не тот ли, что в лесу себя енералом возомнил? А при нем еще соколишка гнусный, лиса хитрохвостая да щука языкатая?

– Он, – повесил плечи Иван Царевич – надо ж было с дуру ляпнуть, а так все хорошо шло… – Врать не стану.

– И правильно делаешь. – Яга опустилась на табуреточку. – Так вот кто мне, значится, гадостей-то навалил – отвесил цельну гору.

Молчит Иван Царевич, будто чаю в рот набрал. Сидит, по столу пальцем смущенно возит.

– Ясно. Зачем?

– Чтоб совет от вас получить.

– Что-о?! – глаза у Яги стали круглее да шире блюдец.

– Совет, говорю, как Кощея известь.

– Так енто вы меня чуть заживо не изжарили, не утопили, калекой не оставили, чтоб поговорить со мной?

– Ну да, – кивнул Иван Царевич, и понял, вот теперь точно конец ему настал – сожрет его Яга и не подавится.

Только слышит, стонет Яга-то. Поднял Иван Царевич на нее глаза да и обомлел. Не стонет карга старая вовсе, а смехом давится, кулаком по столу пристукивает, так, что чашки впляс пустились.

– Ох, уморил, Ивашка! Да кому из вас мысль ента глупая в голову-то пришла?

И только Иван Царевич рот раскрыл, как остановила его Яга, ладонь сухую выставив.