Тришестое. Василиса Царевна

И знаешь чего еще?

– Чего?

– Сундуки-то – они сундуками и яйца – яйцами: еще неизвестно, не выдумка ли то Кощеева. А вот чего точно знаю, так есть у нас один кузнец, Яковом зовут. Так ты к нему загляни.

– Да на кой мне кузнец-то сдался? Чай, ни лошади у меня, ни телеги! – удивился Иван Царевич предложению странному. – Разве что самому подковаться перед дальней дорожкой, чтоб ноги не стерлись.

– Загляни! – повторила Яга, голос возвысив, а сама передник пальцами теребит. – Нечисть того кузнеца за три версты обходит.

– Чего так? – заинтересовался Иван Царевич.

– Говорят, будто мастер он – золотые руки всякое оружие супротив нечисти ковать. Может, сплетни то пустые, а может, и нет. Да и дюже силен он.

– А где он обитает-то, кузнец твой?

– Не мой он. – Яга отодвинулась от Ивана Царевича вместе с табуреткой. – А живет недалече, за леском. Как выйдешь в степь, так налево сразу повертывай и все пряменько, пряменько, – помахала Яга ручкой.

– Ну, бабусь, и на том спасибо. За хлеб-соль благодарствую, – поклонился Иван Царевич Яге в ноги.

– Иди уж, – вздохнула старуха и добавила на всякий случай: – покамест не съела.

– Ага, – сказал Иван Царевич и вон вышел, а Яга к окошку подбежала и вслед платочком застиранным, дырявым машет да слезно сморкается в него, удачу, значит, Ивану Царевичу желает, погибель Кощею нашептывает. А сама жалеет, мол, даже кусочек от Ивана не откусила – эх, неправильно это! Да уж как сделала – так сделала, не перетакивать же…

Глава 11. Кузнец Яков

– Ну-с, сказывай, дочь наша, что у тебя там приключилось, – проскрипел Кощей Бессмертный, нетерпеливо поигрывая пальцами.

– Да дурней зеленых своих не посылай боле ко мне: ничего толком понять не могу, одни только «ква» да «ква».

Кощей восседал на каменном троне из цельного куска малахита изваянного. Сверкал трон его, переливался в лучах десятка факелов ярких колдовских, что горели синим пламенем. Скалили зубы львы каменные, боками трона служившие, рубинами их глаза горели. Да и корона золотая, на лысую Кощееву голову надетая, тоже сверкала.

У кого ту корону Кощей еще в молодости спер – того и припомнить уж не мог. Вроде бы и не царь, а все величия добавляет – это Кощей так считал. А на деле одно самомнение завышенное выходило.

Рядом с троном стояли два стража, в латы бронзовые закованные, в руках копья вострые держали. Почетный караул, значит. А на деле и тут обман выходил: не стражи то вовсе были, а доспехи пустые – о том не все, конечно, знали.

Квака, разумеется, знала.