Тришестое. Василиса Царевна

Да и на кой, спрашивается, Кощею, колдуну силы невиданной, как он полагал, да еще и бессмертному стражи какие-то. Разве чтобы сон его ненароком кто не потревожил и в погреб винный не забрался. Но это ж каким дурнем надо быть, чтоб лезть в логово Кощеево очертя голову!

Квака только-только прибыла с болота к отцу своему пред темные очи. Вызвал ее Кощей самолично, колдовство простое исполнив, на которое у Кваки никак разумения не хватало. Сидела она теперь пред троном и не знала, как начать потолковее. Так и не успела ничего путного придумать, чтобы Ивана посерьезней опорочить.

– Ох, батюшква! – завела наконец печальную песню Квака. – Икван проклятвый надво мной поизмывался, живогво мества не оставил. Ох, тяжкво мне, ох, плохво! – закачалась Квака из стороны в сторону на лапах.

– Да вроде жива ты, не покалечена нигде, – пригляделся повнимательнее к дочери Кощей Бессмертный.

Честно говоря, не было у него никакого желания встревать в какие-то истории из-за глупости дочерней. А что умом недалека Квака была, так то Кощей прекрасно знал.

Наизусть уж, почитай, дочку свою вызубрил. От «а» до «зю», как он любил говаривать. Да и Горыныч, почитай, заждался его в пиршественной зале – еще сам все вылакает-съест! – а тут еще эта ходячая (вернее, прыгающая) неприятность в лягушачьем облике нарисовалась…

– Ох, еле жиква, батюшква, – картинно застонала Квака. – И мял он меня, и крутил, и твоптал, и шапквой в мордву пихвал! Ты толькво глянь, батюшква, чвего ирод ентвот со мной сотворил! – и Квака задом к трону обернулась.

– Во!

– Ох, мать!.. – вытаращился на огромные, сверкающие белизной ягодицы Кощей Бессмертный. Безволосые брови его вскинулись, но быстро он пришел в себя и заслонился пятерней. – Убери! Убери это!

– Прости, батюшква, – быстро повернулась Квака лицом к Кощею. – Но я должна была поквазать.

– На словах такое сказывать надо, дура. Страх-то какой!

– Этво Икван все, – жалуется Квака. – Вишь, квак шквуру-то мне изорвал.

– Да неужто он тебя напополам драл, да еще и голыми руками? Ты ж ведьма, неуч ты неразумная!

– Ох, драл, батюшква! – закатила глаза Квака.

– Налетел, словно буйный квакой, я и сделать-то тволком ничегво не успела.

– А не врешь? – с сомнением почесал Кощей костлявым пальцем переносицу. – Да как же он до тебя добрался-то? Ведь в болоте ты, а он вона где!

– Ох, не любвишь ты меня, батюшква, – пустила слезу Квака м языком длинным тут же и смахнула.

– Вот только не надо! – завозился на троне Кощей.