Тришестое. Василиса Царевна

Тут и стол еще один, и утварь тебе разная, из чего пить-есть, в чем готовить, полочки на стенах. И печь – как же в дому без печи-то! Неплохо, в общем, кузнец устроился.

Засмотрелся Иван Царевич на дом его, а кузнец нетерпеливо его так в спину подталкивает:

– Проходь, проходь. Чего застыл?

– Куда?

– Да куды хошь! Хошь, на кухню, а не хошь – в гостиную.

– Лучше на кухню, – помявшись, сказал Иван Царевич.

– Ага, есть хочешь, – догадался кузнец, мимо неловко мявшегося гостя по стеночке протиснувшись.

– Ну-у, не то чтобы…

– Щас пошамкаем чегой-нибудь, – успокоил Ивана кузнец. – Кстати, Яковом меня звать.

– Иван, – представлися Иван Царевич и, поразмыслив, добавил: – Царевич.

– Это какой такой царевич? – враз заинтересовался кузнец, шуруя по полкам в поисках чего съестного. – Каких краев?

– Наших краев. – Иван Царевич стянул с головы шапку и опять ноги зачем-то отирать взялся. – Тришестых.

– Так то не наши края, – пробасил кузнец, выкладывая на стол снедь разную.

– Да ну? – не поверил Иван Царевич.

– Вот те и «ну». Оттого и нечисти пруд пруди. Спасу от нее нет, балуеть окаянная.

– Так чего ж ты к людям не переберешься? – Иван Царевич прошел в кухню и скромно уселся на стульчик у окна, отложив в сторонку лук со стрелами и котомку. Шапку на коленях оставил. – Чай, поспокойней с людьми-то будет.

– А енто как посмотреть. Тут еще разобраться надо, кто злее будет: люд честной али нечисть беспардонная, – хмыкнул в ответ Яков, выставляя на стол внушительную початую бутыль мутного самогона.

– Ни-ни! – протестующе замахал руками Иван Царевич.

– Что так? – спросил Яков, дуя в рюмки деревянные и пальцем их протирая. – Здоровьем слаб? Печень измучила али желудочная хворь какая? Дак мы щас здоровье-то твое враз поправим – то не гадость какая, а вещь самая что ни на есть натуральная, сущие витамины.

И грохнул рюмки на стол, опустившись на свободный стул.

– Ну? – спросил он.

– Наливай! – вздохнул Иван Царевич.

– …Ох мне! Да не подымешь ты его, сколько тебе ужо сказывать можно! – возмущался Яков, разливая «целебную настойку» по рюмкам.

– П-дыму! – нюхая тугую соленую помидорку, отозвался Иван Царевич, потом покосил на нее глазами и, подумав, сунул в рот. Похрумкал. – Еще как п-дыму! Да я… – тяжело задышал он, оглядываясь по сторонам. – Во! – ткнул Иван пальцем в еще одну кувалду, стоявшую у печи.